– Пошли, девчата, доделаем что-ли, - встала старшая группы Таня Савина.

– Дай отдохнуть - то!
– взмолилась Света Новикова.

– Девоньки, засидимся, хуже. Быстрее поле кончим - быстрей домой уедем. Не до зимы же здесь торчать?

– Домой хочется, - жалобно сказал кто-то.

– Девочки, в субботу надо уехать во что бы то ни стало. Пошли.

Таня решительно пошла на борозду. За ней нехотя поднялись остальные.

– На соседнем поле работали школьники. Они как воробьи прыгали по грядкам, очень быстро набирали картошку в ведра и носили к тракторному прицепу. Ссыпать картошку помогал им молодой учитель. Ребячьи голоса летали в воздухе, и работать было вроде веселей.

"Ура" раздалось, когда стало смеркаться. Первой дошла до конца грядки Таня Савина. Те, кто шел следом, поднажали, потом дружно помогли отстающим и где-то минут через двадцать закончили всю работу.

Тракторист лихо развернул прицеп и затормозил, чуть не зацепив девушек. Те с визгом разбежались в стороны. Покричали на тракториста, посмеялись, но в прицеп не полезли: трактористы трезвыми в трактор не садились, гоняли напропалую, не разбирая дороги, и ездить с ними боялись. Как-то колхозный тракторист Васька Куликов свалился с трактором в овраг. Трактор перевернулся, а Васька каким-то чудом остался жив. Проспался в том же овраге и пришел в правление. Потом сам проговорился, что ездил на тракторе в соседнюю деревню за самогоном.

В свой прошлый приезд девушки жили в клубе. И от клуба остался в душе неприятный осадок. Не потому, что клуб не отапливался и было холодно и сыро. И не потому, что спали вповалку на соломе. Хуже было нашествие "женихов".

Пришли они в первый же вечер, едва городские успели умыться и поужинать. Вокруг старших, как это водится, терлась мелюзга. Старшие были в шляпах, один даже в темных очках, несмотря на сумерки. Он, перегнувшись от тяжести на одну сторону, держал магнитофон, который голосом Аллы Пугачевой вещал: "Арлекино, Арлекино!" Выглядели "женихи", прямо сказать, не "комильфо". Сапоги замызганы, волосы нечесаны. Смешно было принимать их всерьез. Но когда они облепили окна и потребовали: "Девки, выходи на танцы!", стало не до смеха.

А тут еще Вальку Лазареву черти за язык дернули. Она подскочила к окну и крикнула:

– Сначала умойтесь, хухрики!

И тут же пожалела. "Женихи" начали ломиться в дверь, колотить палками по рамам. Мужчины вышли на крыльцо и попытались образумить ребят, но слова на тех не действовали. Деревенские видели, что их боятся, и еще больше наглели: улюлюкали, свистели, а малышня подстрекательски вертелась у ног.

В это время появился зам директора филиала. С ним был председатель месткома. Жили они на другом конце деревни и пришли посмотреть, как люди устроились. Разобравшись в обстановке, зам решительно пошел на деревнских. Выглядел он внушительно, и деревенские, почувствовав в нем начальника, отошли подальше и стали ждать, что будет дальше. Зам остановился и спокойно сказал:

– Я бегать за вами не стану. Но учтите, если кого-нибудь увижу здесь через двадцать минут, пеняйте на себя.

– А что ты сделаешь?
– нахально спросил высокий парень с лохматой гривой волос.

– По крайней мере, с тобой поговорю в райотделе милиции, это я тебе обещаю. Физиономия твоя мне хорошо знакома: утром стоишь со своим ЗиЛом у правления. Фамилию мне узнать нетрудно... Вон того тракториста тоже найду, - пообещал зам.

Деревенские притихли. Было видно, что они струсили, но отступить сразу и этим признать поражение не могли. И когда городские ушли в клуб вместе с замом, они еще некоторое время петушились, выкрикивали матерные частушки, но к клубу не подходили. Потом все стихло, и все решили, что деревенские ушли.

– Тоже мне, мужики!
– сказала Света Новикова.
– С малолетками не справились. Если бы не Юрий Васильевич ...

Она не договорила. Звякнуло и разлетелось стекло, и в клуб влетел камень.

Мужчины, будто заглаживая свою вину, бросились на улицу. Раздался топот, свист, и на улице никого не осталось.

Когда Юрий Васильевич с председателем завкома ушли, и все улеглись спать, в разбитое окно просунулась физиономия в шляпе и сказала:

– Погоди, щас Васька трактор подгонит. Весь клуб к едрене фене разворотит.

После этого девушки долго не могли уснуть. Черт их знает, дегенеративных, возьмут и в самом деле разворотят ...

На этот раз всех разместили по квартирам.

Валька Лазарева, Света Новикова, Таня Савина и Надя Щеглова попали к деду Савелию. Дед Савелий был уже в преклонном возрасте, жил один, но хозяйство при всем при этом не бросал. Держал он свинью, козу. Коза была одноглазой и, когда к ней подходили, она настороженно поворачивалась боком и выставляла правый рог. Еще дед Савелий держал штук тридцать всякой птицы: куры, гуси, индюки. На огороде у него росла одна картошка, да несколько деревьев яблонь, слив. В колхозе дед по слабости здоровья и в связи с преклонными годами не работал. Государство положило ему пенсию сорок пять рублей, и пенсией дед Савелий был доволен. А хозяйствовать ему помогал старик Караваев, тоже бобыль. Но хотя Караваев был всего лет на пять моложе Савелия, он находился в полной мужской силе. Работал колхозным сторожем, ходил бить скот, вел свое хозяйство, да еще помогал по соседству Савелию. Дети Караваева жили в Донецке. Так уж повелось, что из деревни Успенка молодежь в основном путь держала в Донецк. Теперь уж никто не помнил, кто стал пионером в деле освоения Донецка. Но только давно повелось так: подрастает молодежь, входит в силу и, если не в Армию, то в Донецк, а после Армии завернет ненадолго в родную Успенку, и все равно - в Донецк.

– Почему в Донецк?

– А куда же еще? Там все наши.

Одна дочка деда Савелия тоже жила с мужем в Донецке. Муж был опять же из Успенки. Жена Савелия умерла, когда он еще не был дедом, а вслед за ней умерла младшая дочка. С тех пор дед так и жил бобылем.

А от Караваева жена ушла к детям. Хорошего она от него за всю жизнь не видела, а потому, когда внуки пошли, переехала в Донецк. Больше для приличия звали отца, зная, что не поедет.

Так и случилось. Караваев послал всех дальше Бога, а на жену рыкнул: