– Дура! Мало, видать, учил я тебя, если ничему не выучил... По нонешним временам, думаешь, дети тебя кормить станут? Накося, выкуси!
– ткнул ей Караваев в нос кукиш. И добавил со звериным оскалом:

– Назад не приму! Знай!

А она и знала; сказал, точно - назад не примет. И чувствовала, что в чем-то он прав. У детей свои семьи. Но вспоминая свое житье с Караваевым, крестилась и гнала страх перед будущей жизнью.

Большую пятистеннную избу Караваев под напором сынов уступил хромому Федьке Овсянникову, а сам перешел в его кособокую избёнку по соседству с дедом Савелием. При этом Караваев взял хороший куш. Федька давно уже собирался ставить новую избу. Один сын женился, и в семье ждали прибавления. Деньги на постройку были. А тут подвернулась готовая пятистенка, и все сложилось лучшим образом. И дешевле и быстрее.

Деньги Караваев получил разом, и кое-что детям выделил. Но дележ шел бурный, дело чуть не дошло до рукопашной с сыновьями.

Теперь, когда все стихло, осталась тоска и зло на жену и детей. Тоска таилась глубоко, и Караваев легко глушил ее работой, зато зло выпирало острыми углами, и он жаловался на детей всем подряд, чаще Савелию. Старый Савелий слушал жалобы с удовольствием, они были близки ему, хотя сам он зла на дочку не держал.

Караваев приходил к Савелию под вечер. Иногда приносил бутылку водки, и они выпивали. При этом дед Савелий отсчитывал Караваеву ровно половину стоимости водки вплоть до копейки ...

Городских девок дед Савелий взял с охотой. Девки попались молодые и веселые, а работящие как деревенские: пол помоют и за водой сбегают, и печку растопят. Одна оставалась готовить на всех. Продукты выписывал колхоз: мясо, молоко. Картошку давал дед Савелий, а за все это ему писали трудодни. Готовили девки хорошо, деревенские так не умели. И его всегда приглашали к столу - грех было отказываться. Сам он ел только картошку с огурцом, щи, да пил молоко. Мясо ел вареное, из похлебки, а по-городскому, с подливкой не ел.

Когда постоялицы пришли с поля, дед Савелий сидел с Караваевым на лавке за столом. Перед ними стояла бутылка водки, а Надя Щеглова им прислуживала, и оба деда смотрели на нее влюбленными глазами.

Увидев квартирантов, дед Савелий засуетился и намеревался привстать, но Караваев придавил его к скамейке и с усмешкой сказал:

– Не мельтеши. Чай, в своем доме, не в гостях.

И в сторону девушек добавил:

– Места всем хватит, вона лавка какая, во всю стенку.

Мылись девушки во дворе из ведра. В избу доносился смех, плескалась вода, звякала о ведро кружка.

– Ох-хо-хо!
– вздохнул дед Савелий.
– Ничего не знают, молодые еще.

– Да где там! Известно, город. Опять же, маломощные. Наши-то бабы пожилистей будут, - поддержал Караваев.

Когда чистые и причесанные квартирантки сели за стол, Караваев, продолжая свою мысль, без обиняков спросил худенькую Таню Савину:

– Как же это ты, дочка, рожать будешь, экая тощая какая.

Таня покраснела и растерянно посмотрела на подруг.

– Как все рожают, так и она родит. Другого способа не придумали, - ответила языкастая Валька.

– Ишь, как все, - засомневался Караваев.

– Она двойню родит. Правда, Танечка?
– засмеялась Света Новикова.

Девчонки развеселились. Посыпались шутки.

– Веселый народ, пошли вам Бог женихов хороших, - пожелал дед Савелий.

– Да хоть каких-нибудь бы послал, - живо откликнулась Валька.
– У вас вот нет, разбежались все.

– Как нет? Ты клуб вспомни, - засмеялась Надя Щеглова.

– Что правда, то правда, - сказал Караваев.- Молодежь вся в город норовит, не хочет на земле хозяйствовать.

– И то, одни мальцы сопливые остались, - поддержал дед Савелий.

– А туда же, не моги и слова поперек сказать, он тебе и комбайнер и тракторист. По нонешним временам - фигура.

– Фигура, да дура, - перебил Караваев.
– Водку жрать научились, а мужик кроме этого никакой. Прошлый раз Васька Коршунов просит: "Дядь Иван, дай трояк до завтра". А в гости зайдешь, у бабы рубль просит, чтобы бутылку купить. Мужик, едри твою в корень!

– А вот гляди у меня!
– Караваев вытащил из бокового кармана пиджака пачку замусоленных десяток.

Видал? То-то! Приди ты, к примеру, ко мне - напою и накормлю.

– Так оно так, - поддакнул дед Савелий.
– Дочка вот тоже с зятем. Не батьке помочь, а с батьки. А у меня уж ноги не ходят хозяйствовать... Сад пропадает. Картошку насилу выкопал, дай бог тебе здоровья, Иван, помог. А то: картошки дай, мясца дай, а приехать, вишь, занятые.

– Картошки, мясца!
– передразнил Караваев.
– А тыщу не хошь? Мой Колька прикатил летом. Тыщу дай, очередь на кооператив подошла.

Он вдруг по-собачьи ощерился: