– Садись-ка за стол. Водочкой угощу.

Федор сел за стол, и пока Зойка хлопотала, напряженно следил за ней. И теперь его уже неотвязно преследовала мысль о близости с Зойкой. А она, точно понимала, что творится с Федором, дразнила его, крутилась вокруг и, ставя на стол стаканы и закуску, цепляла его то боком, то рукой.

– Ну, Федечка, про что ты хотел поговорить со мной?
– насмешливо спросила Зойка, когда они выпили.
– Чего ночью-то пришел? Клавка выперла?

– Я ее выпер. К матери ушла!
– натянуто улыбаясь, соврал Федор, и ему уже не хотелось говорить с Зойкой о жене, но она спросила: .

– За что это ты ее?

– Из-за тебя.

– Да ну?
– удивилась Зойка, делая серьезное лицо, а искорени смеха прыгали в глазах.

– Вроде я тебе помаду подарил!
– весело сказал Федор.

Зойка расхохоталась. Она подошла к Федору, одной рукой обняла шутливо за шею, а другой стала гладить по волосам.

– Бедненький, - приговаривала она.
– Пожалеть некому.

Совсем потеряв голову, Федор схватил Зойку за руки и, завалив к себе на колени, стал жадно шарить руками по телу, покрывая лицо поцелуями.

– Подожди, - просила Зойка.
– Да подожди же ты, - отрывая его руки, сказала она.
– Дай свет погашу...

От Зойки Федор уходил рано утром. Она еле его растолкала, и он долго не мог сообразить, где находится, а вспомнив, стал быстро одеваться. Ему было неловко, и он злился на себя и на Зойку и, глядя на ее некрасивое лицо, с раздражением думал: "Правду говорят, что ночью все кошки серые".

– Может, поешь чего?
– спросила Зойка заботливо.

– Да нет, пойду!
– пряча глаза, сказал Федор.

– Да не терзайся ты!
– посоветовала Зойка.

– Ты того. Не очень распространяйся, - начал было Федор.

– Да не бойся! Я твоей семейной жизни касаться не собираюсь, - обиделась Зойка.
– Это вам, мужикам, языки повыдирать нужно. Хуже баб. Как помелом мелете ... Нравишься ты мне, того и была с тобой, а так, брешут про меня больше. А, может, того и брешут, что не одному на двери показывала.

– Извини, если обидел как, - смутился Федор.

– Ладно, чего уж, - беззаботно засмеялась Зойка и добавила с напускным весельем:

– Заходи, когда Клавка снова выгонит...

Вечером, когда Федор пришел после работы домой, Клавдия гремела на кухне кастрюлями. Фёдор молчком разделся и пошел в комнату. Развернув газету на четвертой странице, он стал смотреть спортивные новости.

– Иди есть, что-ли, - позвала Клавдия.

Федор, вроде нехотя, пошел на кухню.

– Где Анжелка?
– спросил он про дочь.

– А мамка приведет. У ней ночевала.

Клавдия искоса посмотрела на мужа, проверяя настроение, и сказала, как бы, между прочим:

– Марь Ванну случайно встретила из вашей канцелярии.

"Специально поджидала", - не поверил Федор и насторожился.

– Говорят, ты там всем попривез гостинцев разных, - снисходительно продолжала Клавдия.

– Денег дали, вот и привез, - угрюмо ответил Федор.

– Мне небось не привез.

Разговору не было!
– сказал Федор и понял, что очередная склока, затеянная Клавкой и тещей, уладилась и больше опасаться нечего. Но, когда подумал, сколько таких склок еще впереди, с тоской вспомнил Зойку и, посмотрев вдруг на жену с каким-то ликующим злорадством, заработал ложкой.

Орёл, 1979 г.

МЕРОПРИЯТИЕ

Совещание у директора небольшого нарышкинского предприятия по ремонту тракторов подходило к концу, когда слова попросил председатель месткома Ганнушкин, солидно откашлялся и сказал:

– Товарищи! Я хочу заострить ваше внимание на быте наших трудящихся. Скажу прямо, - быт ни к черту...

Все насторожилиеь, а директор потребовал:

– Яснее выражайся, Василий Петрович.

– Яснее некуда, Анатолий Евсеевич. Рабочие ходят грязные, в мазуте и масле.

– А что же им, в саже ходить?
– засмеялся начальник сборочного цеха.
– Они же трактора собирают, а не трубы чистят.

Дружно посмеялись шутке.

– Так они в мазуте по району ходят, - сказал Василий Петрович.
– Предприятие позорят.

– Ну, знаешь ли!- сказал начальник снабжения.
– Теперь нам их мыть, что-ли?

– Что ты имеешь в виду?
– спросил директор.

– Душевые имею в виду, которые давно нужно поставить. Они у нас в перспективном плане записаны.