– Да не видел я, Вань!
– оправдывался Володька.

– Конечно, моча глаза залила! Беги скорей, скажи чтоб мычал ...

– Ты чего как ошпаренный выскочил?
– спросил Семен Гаврилович, когда Иван опять вернулся в контору.

– Да корову смотрел.

В это время "корова" замычала.

– Слышь, Гаврилыч, десятка нужна, - понижая голос до шепота, сказал Иван.
– Надо кой с кем будет выпить. Корову сдам, Гаврилыч, принесу.

А корова все мычала, и Иван занервничал. "Заставь дурака богу молиться", - подумал он. Но Семен Гаврилович достал вожделенную красненькую бумажку и, протянув Ивану, поманил его пальцем и шепнул: "Нальешь грамм сто".

– О чем разговор, Гаврилыч!
– с готовностью согласился Иван.
– Я тогда вызову.

А "корова" не переставая мычала, и Ивана начал разбирать смех.

– У тебя она что, бешеная что-ли?
– имея в виду корову, спросил Семен Гаврилович.

– Бешеная, - давясь от смеха, сказал Иван.
– Пить хочет. Щас напою - замолчит.

Поллитру распили там же, за сараем. Стакан принес Семен Гаврилович. Закусывали сырками, купленными в магазине.

– Где же корова-то?
– вытирая губы мятым платком, спросил Семен Гаврилович.

– А вот она!
– показал Иван на Кольку.
– Ну-ка, Колюн, изобрази.

Колька не заставил себя ждать и натужно промычал.

– Вот сукин сын, - оторопело сказал Семен Гаврилович и с досадой добавил: - Кабы знал, денег не дал бы.

– Да ты не сомневайся, Гаврилыч, в понедельник приеду - привезу. Ты что, меня не знаешь?

– Смотри, Ванька, а то в другой раз на глаза не показывайся!
– пригрозил Семен Гаврилович и пошел в свою контору, так как рабочий день уже заканчивался. Володька тоже запросился домой. После ста граммов его уже повело, и он опасался Ксении.

– Иди, черт с тобой, - отпустил затя Иван.
– Ксюшке только скажи, что, мол, трезвые, по делам пошли.

И они опять отправилась в магазин...

Проснувшись утром на жестких железных койках, никак не могли понять, где они и как здесь очутились. Рядом стояли другие кровати, и все они были заняты.

– Ванька, никак мы в вытрезвителе, - сказал Николай, заметив решетку на обитой железом двери.

– Да ну?
– удивился Иван.
– Это как же так?

– А я знаю?
– пожал плечами Николай.

Проверив карманы и не найдя нарядов на запчасти, Иван забеспокоился.

– Документы не у тебя?
– спросил он Кольку.

– Ничего нет, - хмуро ответил тот, пошарив по карманам.
– И денег нет, - добавил он.

Иван осторожно постучал в дверь. Никто не ответил, и он постучал сильней. Кто-то заглянул в глазок, потом ключ повернулся в замке, и в дверях показался милиционер.

– Проспались, соколики?
– с издевкой спросил он.

– Товарищ старшина! За что забрали-то?
– вежливо поинтересовался Иван.

– Бутылка тебе товарищ!
– отшил Ивана старшина.

– Гражданин начальник, - Послушно поправился Иван.
– За что мы сидим-то?

– Не знаешь?
– притворно удивился старшина.
– Ну, ничего, лет десять получишь, узнаешь.

– За что?
– заволновался Колька, но старшина больше не стал разговаривать и захлопнул дверь.

– Колька, никак человека убили!
– упавшим голосом сказал Иван, сразу забывший про запчасти.

– Иди ты?
– насмерть перепугался Колька.

– Слыхал? Десять лет, говорит, дадут.

– Мент лапшу вам на уши повесил, а вы слюни пускаете, - лениво вмешался небритый мужик с уголовной физиономией.
– Кабы мокруха, вас бы сюда не привели, а отдельную камеру предоставили.

От души после этих слов немного отлегло, но неопределенность томила, сосало под ложечкой, и на сердце было неспокойно. Час показался вечностью, и они еле дождались, пока их вызвали к дежурному...

Получив по пятнадцать суток за пьяный дебош и разбитое стекло в магазине, за которое тоже предстояло заплатить, они с облегчением вздохнули.

Но тут же тревога снова поползла по нервам, и опять на душе стало муторно. Иван представил, как зальются краской Тонькины веснушки, как заплачет она от обиды, и как ненавистью полыхнут ее глаза, когда узнает, что его посадили, и после этого, скорее всего, возьмет детей и уйдет к матери. Потом он вспомнил про запчасти и так ясно увидел разгневанное лицо председателя Степана Федоровича, что зябко поежился.

А Колька, видно, думал о своем, потому что сказал неожиданно:

– Вань, а Вань... А я думаю, мы и правда могли человека убили!