«Чертов ублюдок!»

Он целует шею Грейнджер, что-то шепчет ей на ухо. Прижал к себе еще теснее…Он целует ее в губы.

«Хардман, скотина…убери свои грязные руки!»

— Мне больно! — взвизгнула Астория, когда Драко со злостью сжал ее руку.

— Да пошла ты! — не выдержал парень, бросая Асторию прямо посреди танца. Быстрым шагом он направился к выходу.

«С меня хватит! Гринграсс найдет с кем повеселиться, а Грейнджер в очередной раз пойдет отрабатывать свое колье. Какого хрена я вообще тут нахожусь?»

Драко пересек зал и скрылся за дверями.

Гермиона увидела, как Малфой на середине танца, бросил Гринграсс и пулей выскочил из зала. Кожей ощущая, что он зол, обеспокоенно проводила его взглядом.

Ник заметил ее беспокойство.

— Что случилось?

— Все в порядке. Ник, мне нужно уйти.

— Это из-за Малфоя? Я же видел, что он вышел.

— Нет, что ты! Малфой скорее всего пошел в подземелья. У вашего факультета традиция после бала напиваться. Мне что-то не хорошо, может, сказались дни перед балом, вся эта подготовка…

— Я надеялся, что мы проведем вечер вместе.

— Ник, прости, я все время все порчу.

— Нет, не портишь. Просто я ужасно соскучился по тебе.

Гермиона провела по его щеке рукой.

— Я бы осталась, но голова болит. И ноги устали в туфлях. Ты оставайся, повеселись. А завтра мы проведем целый день вместе.

Она так нагло врала Нику, внутренне ругая себя, но по-другому она сейчас не могла. Ей срочно нужно было бежать.

Ник вздохнул.

— Хорошо. Помни, что я волнуюсь. Постарайся отдохнуть.

— Ладно, — ответила Гермиона.

Ник взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы.

— Я люблю тебя, Гермиона!

Ее словно окатили ледяной водой…

«Ник признался мне в любви!»

Внутри все паниковало и разрывалось.

«Как поступить? Ник признался в любви… остаться с ним? Или бежать за тем, кто меня ненавидит…»

— Спасибо, Ник… — Гермиона тронула его руку.

Девушка развернулась и пошла к выходу. Ее сердце сделало выбор…

Гермиона бежала по коридорам, сама не зная, зачем ей это нужно. Но если бы она не сделала этого, она бы себе не простила.

Сегодня, танцуя с Малфоем, она ощутила что-то новое. То чего раньше между ними не было. Девушка не имела представления, где может находиться Малфой, но начать решила с гостиной старост. А еще она не знала, что скажет ему, когда найдет.

От быстрого бега у девушки закололо в боку. Гермиона, не обращая внимания на дискомфорт, подбежала к портрету.

— Хвост русалки.

Портрет отъехал в сторону…Малфой сидел на диване в свободной позе, рубашка расстегнута до середины, пиджак и галстук небрежно валялись на спинке дивана.

Парень поднял глаза, в дверях стояла Грейнджер. Лицо раскраснелось, как будто от бега, грудь вздымалась, рывками вдыхая воздух. Прическа чуть растрепалась, прядки выбились из идеальной укладки.

— Королева бала пожаловала, чем удостоены такой чести? — ядовито проговорил Драко.

— Ты так быстро ушел, у тебя все в порядке? — взгляд Гермионы блуждал по его бледному лицу.

Малфой усмехнулся.

— Ты поражаешь меня, Грейнджер! Ты приперлась сюда спросить у меня как я себя чувствую? Отлично чувствую! Вали к своему ублюдку.

Гермиона вспыхнула.

— Прекрати его так называть, он ничем не заслужил к себе такого отношения.

— Я не удивлен, что ты так рьяно его защищаешь. Богатенький мальчик, завидная пассия, — улыбался Малфой, но в глазах читалась горечь…

— Почему ты все время сводишь все к тому, что он богат? Это что, что-то должно обозначать? — спросила Гермиона.

— Грейнджер, ты прикидываешься дурой? Доказательство моей правоты висит на твоей шее, — скривив лицо, выплюнул Драко.

Он закинул ногу на ногу, раскинув руки на спинке дивана. Гермиона в неосознанном жесте прикоснулась к колье.

— Причем тут подарок? — удивилась девушка.

— Не беси меня своей тупостью, — Драко угрожающе подался вперед. — За какие заслуги, грязнокровка, ты получила столь щедрый подарок?

Глаза Гермионы расширились.

— Ник подарил мне его на Рождество, — сама не понимая зачем, начала оправдываться Гермиона.

— Грейнджер, поставлю вопрос по-другому. Сколько раз ты раздвинула ноги перед этим ублюдком, чтобы он так одарил тебя?

Слезы наполнили глаза, в груди все сковало, как будто резко сжали и вырывали по кусочкам ее душу.