– Ви-итя, – пробормотала она, делая шаг в его сторону, сжимая и разжимая пальцы сведенных рук, от чего кристалл болтался на ремешке, как какая-то игрушка или дешевая бижутерия.

– Не шевелись, – скомандовал Рузин. – Не дергай пальчиками, я про твои штучки тоже знаю, но они сразу не действуют. В отличие от спускового механизма этой машинки!

Он хлопнул по кожуху пулемета.

– Витя, прошу тебя, как человека, ради того, что у нас с тобой было! – выдохнула она. – Ну не надо, ты не понимаешь, с чем ты связался. И они не понимают, те, кто тебя послал! – И добавила хриплым полушепотом: – Если б знала, как обернется сейчас, выкинула бы проклятый Ключ в первое же болото!

А затем решительно сделала шаг к нему. Один, второй.

– Стой на месте! – рявкнул Рузин.

– Нет, Витя. – Ее голос был полон холодной горечи. – Ты же не выстрелишь.

Короткая экономная очередь в три патрона отшвырнула тело Натальи к стене, и треск эхом запрыгал по пещере.

И в этот миг Дракон выкинул вперед руку, и сорвавшаяся с его ладони черно-синяя ветвистая молния ударила Виктору в глаза.

Затем наступил мрак.

Они поднялись с каменного пола пещеры-зала. Зубр ошалело смотрел на тело Виктора, потом перевел взгляд на Наташу.

– Эх, – махнул он рукой, и тут девушка, шевельнувшись, слабо застонала.

Он и Шамиль кинулись к спутнице, но та уже поднималась, морщась от боли. На ее одежде не было ни следа крови, хотя явственно виднелись дыры от пуль. Не обращая внимания на товарищей, она принялась стаскивать куртку. В мигающем свете исполинского кристалла узор татуировок казался черным.

Как оказалось, по иронии судьбы, ее спас подарок Виктора – старый надежный «кольт-1911», который и принял на себя все попадания пуль. Оружие даже не испортилось. Малокалиберные современные боеприпасы не справились со старой доброй сталью прежнего времени, лишь глубокие вмятины на хромированном металле и расколотая «щечка» рукояти.

Девушка тоже, можно сказать, «не испортилась», только повторяющий форму пистолета синяк под ключицей.

Достав из мешка одну из своих коробочек, она принялась мазать гематому каким-то смолисто пахнущим веществом. Закончив лечение, принялась так же молча одеваться.

Паровоз достал фляжку и залпом допил остатки спирта.

– Фу-у! Немного отпустило.

И посмотрел на Дракона, молча бинтовавшего обожженную руку. Возле него на полу валялись обломки браслета, закопченные и чуть оплавленные в месте, где торчали стразы.

– На «чертовых икринках» сделано было? – полюбопытствовал Паровоз.

– Нет, – отрешенно сообщил атаман. – На «лунных осколках». «Икринки» сами могут сработать, а «лунные осколки» только когда активатор выдернешь. Работы самого Буратино, прикупил перед выходом.

– Талисман, значит, – покачал здоровяк головой. – И вправду полезный талисман.

– Кто он все-таки был? – нарушил молчание Шамиль.

Видя, что его помощь не требуется, он выдернул из сведенных рук журналиста пулемет, взяв его под мышку и не забыв поставить на предохранитель.

– Он был… – начал Дракон и горько усмехнулся. – Был нашим товарищем. И предал нас. Вот так. Остальное не важно. Знаете, братья-сталкеры, – как бы рассуждая сам с собой, произнес командир, – я бы тоже мог стать таким, но вовремя сошел с пути, на котором мне бы пришлось предать или свою страну, или своих товарищей. И хватит об этом…

Он подошел вплотную к телу Рузина, посмотрел в сожженное лицо.

– Не знаю, кто ты, Умник. Тут нет земли, но все-таки земля тебе пухом. Спи спокойно.

– Спокойно… – повторила Наталья и вдруг разрыдалась.

Должно быть, даже ее стальная воля и стойкость и воистину алмазные нервы имели свои пределы прочности. Шамиль молча обнял девушку и принялся успокаивающе гладить по волосам.

А потом вдруг сталкеры почувствовали, как вокруг нарастает мелкая и частая вибрация, и увидели, как замерцал свет в глубине трона.

На поверхности друзы появились тончайшие линии – световая прихотливая паутина. Минуло мгновение, и под сводами зала заметался переливчатый нарастающий звон.

Тлеющие точки фотодиодов детектора аномалий вдруг ярко вспыхнули, сообщая, что сразу несколько разных силовых полей забушевало в темном, отрезанном от мира зале.

А потом Трон Льда словно взорвался. Полыхнул белым пламенем, заполнившим эту залу, погас, став тлеющим контуром на сетчатке.

Наступила невозможная, совершенная тишина. И темнота.

Потом мир дрогнул, и тьма и свет слились.

Вокруг них заплясал поток каких-то странных образов-отблесков, словно они угодили в огромный, вращающийся зеркальный калейдоскоп. Но не было в человеческом языке таких слов и понятий, чтобы адекватно об этом рассказать.