— Я такой лес только на картинах Васнецова и Шишкина видела, — отвечает Майя.

Роман в картинах и художниках не очень-то разбирается и переводит разговор на другое.

— Хочешь, научу тебя ездить на мопеде?

— Правда? — оживляется Майя. — Я думала, ты только мальчишек учишь.

— Как исключение… — улыбается он.

Мопед они оставили в кустах у Чёрного озера. С трудом пробрались они сюда на нём по узкой лесной тропинке, а дальше не проедешь. Мопед стоял на месте. Роман вывел его на тропинку и, подождав, пока девочка заберётся на заднее сиденье, тронул с места. Роману хотелось с шиком прокатить её по лесу, но было не развернуться: тропинка узкая, виляет меж толстых деревьев, да и почва пружинит. То старые листья, то папоротник, то зелёный мох. И лишь вырвавшись из леса, Роман припустил по лугу вдоль Уклейки.

Майя оказалась понятливой ученицей. Не сравнишь с Виталькой Гладильниковым. Правда, раза два она упала, но машину не повредила, лишь локоть себе оцарапала. Мопед трещал на первой скорости — вторую Роман пока опасался включать, — за ним тянулся синий жирный дымок, а длинноногая девчонка с развевающимися волосами, вцепившись в руль, катила по лугу. Внезапно руль круто вильнул в сторону — и Майя полетела в траву. Мопед подпрыгнул козлом и повалился набок. Девочка тут же вскочила на ноги и, подбежав к маленькой кочке, усыпанной жёлтыми цветами куриной слепоты, нагнулась. Роман подошёл к ней.

— Чуть на гнездо пеночки не наехала, — сказала она.

У самой кочки, в траве, спряталась аккуратная серая корзиночка, сплетённая из сухих травинок и выложенная пухом. В ней лежали пять маленьких пёстрых яиц. А над головами ребят с криком порхали обеспокоенные птицы.

— Она вылетела из-под самого колеса, — продолжала Майя. — Я как крутнула руль… Почему я упала?

— Кто же на скорости круто поворачивает?

— Зато на гнездо не наехала, — сказала Майя, поднимаясь с колен.

Роман выправил руль и, подняв голову, увидел Егора Пестрецова. Тот стоял на тропинке и причёсывал розовой расчёской мокрые коричневые волосы. Видно, только что выкупался в Уклейке. Там, у старой запруды, есть одно глубокое место. Даже Егору будет с головой. И хотя Пестрецов, как обычно, улыбался, тёмные глаза смотрели пристально и недобро. И смотрели чуть вкось, как всегда смотрел на людей Егор. Мальчишкой его звали косым, а потом почему-то это прозвище от него отлипло. Может, потому, что Егора в посёлке старались не задевать. Одно время он работал на валке леса, потом перешёл слесарем в ремонтные мастерские. Хотя здесь и зарабатывал меньше, зато времени свободного было больше. А всё свободное время Егор проводил в лесу или на озере. И почти через день его мать с большой завязанной мешковиной корзинкой ездила в райцентр на рынок. А что было в корзинке, никто не знал, могли лишь догадываться…

Когда к Егору кто-нибудь обращался, он никогда сразу не отвечал: помолчит, как-то непонятно и криво улыбнётся, а потом коротко ответит. Даже если на кого Егор сердит, никогда виду не подаст, однако тому человеку надо быть всё время настороже. Всякое может случиться: то поросёнку вдруг палкой кто-то ногу перешибёт, то корова молока лишится, то яблони и вишни в саду окажутся переломанными, а то может и пожар приключиться, как у старика Никифорова, который отказался выдать за Егора свою дочь. И не докажешь, кто это сделал. Как говорится, не пойман — не вор. А поймать Егора на месте преступления ещё никто не смог.

Несколько раз преследовал его в лесу егерь Лапин, но опытный браконьер всегда уходил, а если и попадался, то у него ничего не обнаруживали. Просто так человек вышел с ружьишком прогуляться в лес, отдохнуть… Тимофей Георгиевич Басманов — отец Романа — один раз почти накрыл Егора весной на озере, когда он из ружья бил нерестовавших щук. Но и тут браконьер вывернулся: успел бросить в омут мешок со щуками…

Не любили Егора в посёлке; люди поговаривали, что, дескать, сколько ни вейся верёвочка — быть концу…

Егор дунул на расчёску и спрятал в карман. Шёлковая рубашка с молнией обтянула широкие плечи, чисто выбритые щёки лоснятся. Сегодня у Пестрецова праздничный вид. Уж не снова ли идёт свататься к Никифоровой дочке?..

— Что же ты даёшь всем кататься на моём мопеде? — мягко, с улыбкой упрекнул Егор. — Им только дозволь… — Он кивнул на собиравшую на лужайке цветы Майю. — Хорошую вещь искалечат.

В Романе поднималась ненависть к этому человеку: знал бы, что будет такое, вовек бы не связывался с этим мопедом! Ну не даёт прохода…

— Машина, будь то велосипед или мотоцикл, она любит одного хозяина, — продолжал поучать Егор. — А как вещь пошла по рукам, пиши пропало! Гляжу я, как ты распоряжаешься моим мопедом, и веришь — сердце кровью обливается.

Роман, опершись о мопед, молчал. Да и что он может возразить? Егор и слушать не будет. Говорит и весь светится от удовольствия, самому нравится, как он красиво говорит… А в словах неприкрытая насмешка и угроза.

— Ну, поигрался с моей техникой — и будет, — сказал Егор и положил тяжёлую руку на руль. — За амортизацию я с тебя ничего не потребую. — И рассмеялся, показав скошенные с одной стороны крупные желтоватые зубы.