вчерашний день раскидан тут и там…

III. В ДЕРЕВНЕ

28

Но что же, вот забор знакомый вижу,

вот иву за забором, вижу двор,

где дед идет, держа в руке топор,

вот шифером уложенную крышу

я вижу, но автобус проскочил

уж двор знакомый мне до дрожи в сердце,

но тормозит автобус, шумно дверцы

водитель открывает, я схватил

уж сумку свою рыжую и в спину

почти уперся грузного мужчины,

29

который свои сумки доставал

из-под сиденья. Наконец-то вышел

я из автобуса, где полдень зноем пышет,

где воздух пахнет морем, где встречал

на остановке всех сошедших рыжий,

как моя сумка, пес с репьем в паху;

где голуби садились на стреху

сарая во дворе, а двор чуть ниже

шоссе был расположен; где людей,

сошедших из автобуса скорей,

30

встречали женщины и предлагали угол

иль дом внаем. Я бабушку искал

свою глазами, не найдя, бросал

взгляд на афишу: что сегодня в клубе?

Ага, «Неуловимые…», ура!

А послезавтра – «Фантомас» - о, классно!

Автобус отъезжал, везя несчастных

оставшихся в салоне, где жара

и духота пот вышибала градом,

туда, куда мне, к счастию, не надо.

31

Автобус за собою оставлял

шлейф газа выхлопного, его носом

вдыхал я с удовольствием и косо

шоссе переходил; асфальт пылал

словно жаровня, так что колебался

над ним горячий воздух, ступни ног,

обутые в сандалии, чуток

к гудрону прилипали; я спускался

с обочины на пыль, что как мука

была помола мелкого, слегка

32

подошвы утопали в ней, вихрилась

пыль под ногами, я ж глядел вперед,

на двор бабули, на калитку, вот

мелькнула во дворе и тут же скрылась

за пыльною сиренью дама, - то

курортница, должно быть; вот к воротам

зеленым подходил я, для чего-то

всегда читал табличку, здесь, мол, дом

участника войны – то пионеры

с торца беленой мазанки фанеры

33

кусок прибили на стреху, звезду

на нем нарисовав, чтобы красивей

была табличка. За сиренью синий

стоял «Москвич» - курортники езду

порой предпочитали на машинах

своих. Щеколду звучно открывал

я на калитке, цепью грохотал

и лаял Шарик, весь уже в плешинах

от старости. Его я укорить

пытался, что за год успел забыть

34

меня он. У колонки мыла ложки

девчонка, и когда я лишь вошел,

она оборотилась, я нашел

ее красивой и уже немножко

почувствовал влюбленность. Мне она

сказала «здрасьте», на ходу ответил

я ей небрежно, хоть в душе заметил,

как теплая ударила волна

мне в сердце, как краснеют мои уши.

Но я прошел уж мимо, не нарушив

35

своей широкой поступи, успев

взглянуть на номер «Москвича», наверно

из Киева хозяева… Я первым

увидел бабушку, когда она, надев

бидончик на штакетину, смотрела

на куриц в огороде. Я ее

окликнул, вот она уже идет

ко мне; она немножко загорела;

халат без рукавов на ней, платок

на голове. Меня целует – чмок –

36

губами в губы. Эти поцелуи

я помню до сих пор. Тогда меня

они слегка смущали и, храня

радушность встречи и чуть-чуть смакуя

момент приезда, все-таки толчок

физического что ли отвращенья

испытывал я от прикосновенья

к своим губам губ бабушки, хоть мог

в душе корить себя за это чувство