вставало солнце – бледность чуть с оттенком

зеленоватым расступилась, мелко

91

нарезанные звезды уж совсем

поблекли и в пространстве растворились.

Холмы левее нас, что так теснились

к воде, словно животные, затем,

чтобы напиться, вдруг порозовели,

на горизонте облачко одно

все становилось более красно,

и вот случилось то, что мы хотели:

луч солнца появился, а за ним

сам красный диск касанием одним

92

небесной сферы обозначил утро.

И вот уже полез все выше, вверх,

и, как ни странно, красный цвет померк,

все озарилось золотым – как мудро

устроен мир! – и ровный, дивный свет

полился на пространство, сотней красок

мир заиграл, а солнце без огласок

велеречивых в головах на нет

свело пустые мысли о невечном.

И мысль с аршин расправила, конечно,

93

дух тем, кто был тогда на берегу…

Я думаю о том, что невозможно

все время помнить главное, и сложно

не быть как все, а, значит, на бегу

жизнь не вести, не замечая жизни…

Но иногда, остановясь хоть раз,

вдруг замечаешь, что когда-то нас

так потрясало – как над крышей виснет

луна или потратишь полчаса

на солнечный восход, на небеса

94

светлеющие, или вдруг вниманье

сосредоточишь на жучке в траве,

и вот уж происходит в голове

переворот: приходит пониманье

того, что жизнь есть дар, и что вокруг

гораздо больше света, чем казалось,

и что картина мира искажалась,

и что куда полезнее досуг,

чем самая полезная работа,

и что рожден ты, видно, для чего-то…

VI. СЛЕЗЫ ПРОЩАНИЯ

95

Но возвратимся в лагерь. В этот день,

когда встречали мы рассвет у моря,

едва мы возвратились, как нас Горин,

директор лагеря, собрав всех вместе в тень

акации, отчитывал. Конечно,

ругал он Аллу: как она могла

режим нарушить лагерный? Была

его речь чуть напыщенной, сердечно

мне было Аллу жаль, но, наконец,

директор, чуть смягчившись, как отец,

96

похлопал Аллу по плечу и задал

вопрос всем нам: «Ну как? Простить ее?»

«Простить! Простить!» - кричали, как зверье

бессмысленное, дети. Новым взглядом

смотрел на них я: как они могли

ее считать хоть в чем-нибудь виновной!

И сколько лицемерия в удобном

слащавом возгласе, как будто у земли

нет соков, чтоб сердца их благородством

наполнить. Я почувствовал сиротство

97

свое средь них и даже оскорблен

за Аллу был. О нет, не справедливость

в них возмутилась, перейдя в крикливость

слащавую «Простить!», и не резон

любви сердечной к Алле, а пустое

их легкомыслие, которое горазд

сказать сегодня «да», а завтра даст

кто подзатыльник, назовет святое

распутным, и они кричать, глядишь,

начнут другое – рефлективно лишь…

98

Такие чувства мной тогда владели…

Конечно, я зеркально отразить

пытался их, но, к сожаленью, нить

с тем временем оборвана и, Цели

достигнув раз душой, я потерял

связь с Духом, потому, топчась на месте

который год без нужных мне известий,

я думаю, что бледно вам сказал

об очень важном, впрочем, все сомненья

оставим для себя и вне творенья…

99

Итак, я двадцать дней всего лишь – да –

был в лагере, однако, след глубокий

в моей душе оставили те токи,

что Алла мне давала. В день, когда