я должен был со всеми уж уехать,

мы с Аллою пошли в кафе вдвоем,

не помню, говорили мы о чем,

но помню, как я тронут был успехом

в ее глазах и как смущался чуть

мысль формулировать, болтая что-нибудь.

100

И помню те сердечные терзанья,

когда, уже простившись, и домой

приехав в Симферополь, сам не свой

ходил в пустой квартире и рыданья

свои не сдерживал, казалось, рухнул мир,

и жизнь остановилась. Пустотою

дохнуло в сердце, глядя на обои,

я думал – два часа назад кумир

души моей со мною был, глядела

она в глаза мне, а сейчас вот тело

101

свое не знаю деть куда. Зачем

и как мне жить?.. И горькие рыданья

прорвались через горло с содроганьем,

и пелена соленых слез совсем

вид комнаты – сейчас мне чуждой – скрыла.

Я утешался только лишь одним:

спустя два месяца, ну, может с небольшим,

мы встретимся опять, поскольку было

о том условленно меж Аллою и всем

отрядом нашим, впрочем, кто и с кем

102

там договаривался – я не помню. Главным

являлось то, что с Аллою мы там

увидимся. И это, как бальзам,

смягчало мои муки. Но забавно,

что я два месяца спустя, когда

настал день встречи, перепутал время,

назначенное Аллой, и со всеми

пришедшими на встречу никогда

уж не увиделся. Должны мы на вокзале

встречаться были, под часами, в зале

103

для ожидающих, но опоздал на час

на встречу я и вот, кусая локти,

домой вернулся и никак не мог тех

причин понять, из-за которых раз

да и забыл, во сколько же встречаться

мы собирались. В скорби я домой

вернулся. Но, как видите, живой

остался, я и потому прощаться

пора с прекрасной Аллой. И к тому ж

не стоит делать мне сейчас картуш

104

для вензеля и помещать лишь Аллы

инициалы в центре всей главы

об отрочестве. С ней я был на «вы»,

а в лагере, как водится, немало

девчонок было, и в одну из них

влюбился я. Она была из школы

моей, но на год старше, полуголый

и пестрый вид ее привнес тот штрих,

что школьной формой скрыт был неслучайно:

то были обольстительность и тайна.

105

И сексуальный импульс к ней тогда

я испытал острейший, но когда я

случайно с ней встречался, и Даная

моя мне улыбалась, то всегда

я пунцовел, как мак, и пресекалось

дыханье у меня. Ни разу мы

не говорили, кажется, но мил

один мне эпизод: когда смеркалось,

на лестнице я с ней столкнулся раз,

и не забуду тех блестящих глаз,

106

той грации и той полуулыбки

загадочной, манящей, так что дух

мой захватило… Но когда потух

жар неба, и сентябрьский дождик зыбкий

заштриховал пространство, в школе раз

я показал ее в толпе девчонок

приятелю, а он сказал: «Скворчонок

какой-то… Длинный нос…» Его отказ

ей в красоте внес в сердце перемену:

я разлюбил ее, причем мгновенно…

VII. ФЕНОМЕН ВРЕМЕНИ

107

Но хочется мне рассказать о том,

как в отрочестве жизнь невыносима

бывает… Помню полдень: нелюдима

пред домом эспланада; блочный дом

облит июльским зноем, даже листья

деревьев не колышутся, иду

по жаркому асфальту, вот подул

ленивый ветерок, сжимаю кисть я

руки ладонью теплой и вокруг

смотрю как в тихий омут, и испуг

108