хозяйство, наконец, Регина руку

мою из-под футболки, как докуку

излишнюю, в свою ладонь взяла

и оттолкнула чуть, но целоваться

не прекратила, снова я пытаться

117

стал грудь ее большую обнажить

одной рукой, задрав футболку малость;

она сопротивляться не пыталась

уже, но мне хотелось повалить

ее на землю, для чего руками

ее стащил я с валуна. «Зачем?» -

она спросила, только я хотел

ее склонить лечь на песок и камень,

поросший мхом. Я что-то лепетал

с ухмылкою кривой и все хватал

118

ее за руки, но она ложиться

не захотела, предложила сесть

опять на место… «Бережет как честь», -

подумал я и стал немножко злиться.

Я не был опытен, но страсть сама вела

меня дорогой к пику наслажденья,

наверное, когда б чуть-чуть терпенья

и опытности, то мои б дела

сложились бы удачнее, но это

уже не я бы был… В шестнадцать лет-то

119

откуда опытность и сдержанность мне взять?

Так проводили время мы с Региной

в ту ночь – два вожделеющих, невинных

создания, которым не понять

друг друга изначально, потому что

чужие были мы друг другу; я

ее потом провел домой, и страсть моя

была-таки утолена подручным

и легким способом: когда в очередной

мы раз остановились под одной

120

из вишен лесопарка, и ее,

Регину, я опять стал тискать, плотно

прижав к себе, ладонью жаркой, потной

мня ягодицу ей, то острие

мое вдруг запульсировало сладко,

я тазом завертел, трясь об ее

промежность энергичнее, - вдвоем

мы словно исполняли танец танго, -

и вот сладчайших спазмов ряд привел

меня к разрядке… Впрочем, я нашел

121

необходимым удержаться стойко

от стона… Сделал вид, что ничего

со мною не случилось… Моего,

однако, организма перестройка

сказалась на сознании: оно,

освободившись от томленья плоти,

уж каялось, как будто бы в блевоте

я вывалялся, думал об одном:

что так паршиво на душе мне стало?..

Как низко пал в глазах я Идеала…

122

Глаза же Идеала, уточню,

располагались в сердце моем – чтобы

не делал я – они глядели в оба

духовных глаза, и мою возню –

инстинктов вязь, ума ли измышленья –

оценивали так, что иногда

я чувствовал мученье от стыда,

и совесть называла преступленьем

все то, что у иных людей порой

едва ль не доблестью считается… Герой

123

мой, то есть я, точнее все же

герой мой, был чуть-чуть другим, увы.

И вот, тише воды, ниже травы,

на следующий день он встал – негоже

менять вдруг ни с того и ни с сего

местоимение на «он», ведь от себя я

веду рассказ, – итак, друзья, когда я

проснулся утром, как-то мне того…

как я сказал уж, стало стыдно, гадко

немного… Но такая неполадка

124

душевная лечилась мною так:

я думал: я в деревне ненадолго,

уеду в город, и грехов прополка

произойдет сама собой, без врак

душевных буду жить опять, вновь стану

самим собой… Примерно так иль чуть

замысловатей думал, когда в путь

отправился на велике, и рану

душевную почувствовал, когда

афишу увидал я у столба…

VIII. ЛАДА

125

Но что же, возвратимся из деревни

мы в город вновь, в десятый класс… Течет