А что касается смерти Равиля... Леха, тобою нарушено основное наставление, завещанное людям самим Господом Богом: - Не убий! Так выходит на деле твои и ментовские методы одинаковы и выхода для отступника нет. Перешел блатной на другую "сторону" - отвечай по - полной. Либо к опущенным, либо на ножи. Что в одном, что в другом случае - не жизнь. Наверно не скоро еще воровские законы смягчат свои методы ведения борьбы с предателями.

– Вася, с ними должен быть один разговор - в преисподнюю!

– Алексей, все это философские рассуждения, как говорится если бы, да кабы. Но человека не вернешь, будь он хоть трижды "сука". Убивать друг друга людям не гоже.

– И, что мне прикажешь делать? Раз я поднял знамя, нужно нести его до конца.

– По - своему, может ты и прав, но мое мнение такое: не одна из двух сторон, пока этого не понимает. Не научились еще люди договариваться. Видимо пройдет не один десяток лет, пока начальники и заключенные начнут понимать, что они - простые смертные, и граждане одной страны и как это не высоко будет сказано - сыновья своей Родины. Но каждый из них видит в своем свете и трактует законы так, как они ему лучше смотрятся. Леша, а результат один: осталась одна-одинешенька мать-старушка, которая видела в своем сыне родное дитя, пусть и повзрослевшее. Для нее была одна радость: возвращение сына, живого и невредимого. Что ей до "междоусобных разборок" лагерного начальства и группой воровских авторитетов. Она и слухом то, не слышала о каких-либо понятиях.

Мать, Лешка, есть у каждого человека, будь он вор или госслужащий. У каждой матери болит сердце за собственное дитя. Нужно осознавать, что мы вероломно вторглись в судьбу Равиля, и не чувствуем боль в сердце его матери.

– У меня нет матери, потому я остаюсь глух к твоим словам.

– Умерла?

– Жива, но ее для меня не существует.

– Как так!! Это же мать!

– Не хочу об этом, потом, как-нибудь расскажу.

– Ладно, Дрон, говори напрямую, что хотел от меня, зачем с ШИЗО вытащил?

– Совет твой нужен.

– А послушаешь?

– Мне твое мнение важно. Макар, я хочу взорвать зону.

– Уже догадался. Как ты себе это представляешь?

– Поднимем бунт. Требования ментам выдвину.

– Будут жертвы. Я тебе серьезно говорю, упыри кремлевские ни перед чем не остановятся: возникнет угроза безопасности людей на воле, рассшмаляют всех за милую душу.

– До этого не дойдет дело, стрелять не станут.

– Дрон, не тешь себя иллюзиями - твоими требованиями менты зад свой подотрут, а зэка пострадают. Ты в курсе, как после войны с фронтовиками - зэками поступали, когда они бунт в зонах поднимали?

– Что-то слышал.

– А я видел. Скашивали пулеметами, как траву на сенокосе, и не подавились их смертями. Ты хочешь, чтобы и здесь подобное произошло?

– Макар, так время уже другое.

– А метода старая, задавят нас в зародыше.

– Пусть попробуют.

– Ох! Леха-Леха, назвал бы я тебя упрямым пацаном, да вижу без толку, все равно сделаешь свое. Тогда хоть совет прими от старого каторжанина: заручись поддержкой с воли, одному тебе такую махину не провернуть.

– Уже заручился. Макар, ты же тоже Советы не уважаешь, так что не жалей их.

– Кучка властителей - коммуняк - это еще не весь народ, но если судить о нашем обществе, то лучше не взывать к нему о совести. Бунтарей на Руси никто не любил, даже Александр Сергеевич назвал русский бунт жестоким, бессмысленным и беспощадным.

– У нас есть смысл.

– Я прожил жизнь длинную, а жил - то по-настоящему всего двадцать лет, пока семья под боком была. А теперь смысл жизни для меня потерян. Это я перед пацанами и мужиками ширмой завесился: хожу дурачка валяю, а в сердце Леха пустота, хочется волком выть. Если доживу до звонка, найду семью и повинюсь. А коли будет по-твоему, в стороне не останусь, рядом стоять будем. Может, глядишь, и найду ее безглазую с косой.

– Вась, ты чё заупокойную завел?

– Ладно Дрон, молчу. Давай-ка лучше чайку сварганим.

На следующий день, когда все сотрудники администрации вечером потянулись на КПП, им навстречу, чуть ли не бегом, спешила Инна. Не раздеваясь, она заскочила в палату и, увидев только одного Макарова, в нерешительности остановилась.

– О! Хозяюшка наша пожаловала,- весело произнес Макар и поднялся с постели.

Инна обвела комнату глазами и заметно сникла. Она повернулась для того, чтобы уйти.

– Инесса Петровна, Вы случайно не потеряли кого-то?

– Нет-нет,- ответила она, направляясь в свой кабинет.

– Не уходите никуда, он скоро придет,- успокоил ее Макаров.

Она резко повернула голову и без слов поняла: кого она должна подождать.

Через пятнадцать минут в санчасть вошел Дронов и на входе в двухэтажное здание на лавочке оставил человека, чтобы он следил за обстановкой.

– Петровна, рад видеть тебя в хорошем настроении. Можешь не рассказывать подробности, я уже знаю, что сына отпустили.