Большевики, не разведав, объезжали места, где могла бы появиться сотня - вот так они боялись белых казаков. Название подразделения гремело на многие версты кругом - "Черная стрела". Увидят красные командиры белое полотнище с вышитой на нем черной стрелой, так сразу по коням и уносились быстрее ветра. Своих врагов казаки били беспощадно. Комиссары-большевики не раз ощущали на себе всю мощь этой бесстрашной сотни. Мне часто приходилось участвовать в подобных походах на красных.

После того, как наши союзнички предали Александра Васильевича и его арестовали, а затем последовала казнь Колчака, я с остатками сотни, перебрался в Забайкалье и воевал с большевиками в войске атамана Семенова. Посмотрел тогда атаман на наше знамя и сказал: "Черная стрела - это хорошо, но поражающая черная молния звучит лучше". Вот так мою новую сотню стали звать: "Черная молния" и на белом знамени всегда присутствовала изогнутая, как молния - стрела.

– Кажется, я начинаю понимать, что ты хотел этим сказать,- догадался Илья,- ты предлагаешь нам назвать нашу немногочисленную организацию...

– Правильно Илья,- перебил его Мирон,- Черной молнией!

– Так вот зачем ты оставил свой знак, чтобы НКВД-эшники поломали головы, откуда в этих краях взялась пресловутая "Черная стрела".

– Есть такое дело,- улыбнулся Мирон,- ну, так как мужики, годится нам такое название.

Три руки взметнулись вверх.

– Я предлагаю чуток выпить за нашу, только что созданную военную организацию Черная молния,- предложил Михаил,- только немного.

– Как скажешь, интендант,- и все засмеялись. Четыре руки крепко скрестились. Свободной рукой Мирон обмотал их белой тряпкой и сажей от головешки начертал знак черной молнии.

Ночью, когда все спали, Мирон вышел на площадку перед пещерой и увидел силуэт человека, он сидел молча, наблюдая за рекой, серебрившейся при лунном свете.

– Не спится?

– Да-а,- Илья тяжело вздохнул.

– Переживаешь за своих?

– Я погубил их всех: жену с детьми и родителей с сестрами, если бы я не бежал...

– Их бы все равно арестовали,- перебил Мирон,- Илья, не нужно себя винить, запомни, не вы одни попали в кровавую большевистскую мясорубку.

– Не говори так, не должны их чекисты тронуть.

– Пусть будет по-твоему, если тебе легче от этой мысли, но ты реально оцени обстановку, борьба продолжается, Сталин убирает всю старую гвардию, они слишком мешают ему. Вопрос только в том, сколько будет террор продолжаться? Илья, послушай меня, в Михеевку нам пока нельзя соваться, я понимаю, что тебе хочется узнать о родне, но нас там ждут. Скрытые дозоры еще долго не снимут. У меня возникла идея, пока Петр и Михаил устраивают в пещере жилище, мы с тобой тайно проберемся в Томск.

– В Томск?!

– Конечно, мне нужно со своими людьми встретиться, и попробуем твоего НКВД-эшника отыскать.

– Романова?

– Да, возьмем его в оборот и заставим работать на себя, он будет доставлять нам сведения.

– О-о! Да ты недаром ел хлеб в контрразведке, мне эта идея понравилась, я могу этого гада прищучить, его кое-чем зацепить можно.

– А самое главное, он скажет, что с жителями Михеевки.

– Мирон, ты гений! Как я сразу об этом не подумал. Пойдем сейчас отдыхать, а утром все основательно продумаем. Рад, что мы с тобой нашли общий язык.

– Сейчас время тяжелое Илья, нам - русским офицерам раньше нужно было объединить свои силы, когда еще большевизм не был крепок, а мы с разными партиями митинги да собрания устраивали. Закон должен работать на людей, а не на кучку красных демонов. Время упущено, их идеология пошла в народ. Побольше бы таких, как ты, мыслящих людей в армии, можно было бы объединиться против красного террора. Кстати, все хотел тебя спросить, ты коммунист?

– В связи с чрезвычайными обстоятельствами добровольно выбыл из рядов ВКП(б). Так что Мирон, будь спокоен, я не жалею об этом.

Черная молния

В середине сентября 1937 года, около коммунального дома на Коммунистическом проспекте, в тени деревьев притаился мужчина. Он с вечера до поздней ночи наблюдал за дорожкой, ведущей к дому. За углом стояла пролетка, крытая тентом, ожидая запоздалого пассажира.

Старший лейтенант Романов возвращался поздно с затянувшейся вечеринки, устроенной в управлении НКВД по поводу очередного "закрытия" дела. Завтра "тройка" вынесет уже известный всем приговор и несколько десятков "врагов народа" будут обвенчаны со смертью. Операция, проведенная в конце августа, закончилась, правда майору Новикову было наложено взыскание, а Романов отделался устным предупреждением, за побег двух опасных преступников.

Пройдя по дорожке, ведущей через густо разросшиеся ранетки, Романов, слегка пошатываясь от выпитого спиртного, направился в свой подъезд. Померкло в глазах от нанесенного по затылку удара, а затем сплошная тьма. Очнулся он от тряски, его везли в связанном состоянии в пролетке. Сидящий рядом мужчина, увидев, что он пришел в себя, поправил кляп во рту Романова и сказал на ухо:

– Веди себя спокойно, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил,- он ткнул офицера стволом в бок. Затем Романову завязали глаза и, стащив с пролетки, повели куда-то. Повязку сняли, когда усадили на стул в тускло освещенной керосиновой лампе комнате. Наган конечно у него забрали и соответственно документы. Он разглядел мрачное лицо мужика, обросшее щетиной, и от удивления заерзал на стуле. Романов узнал Илью Михеева и замычал. Ему освободили рот и приказали молчать.