Так как предстояли сильные морозы, Петр и Михаил построили небольшое жилище из молодых стволов сосенок, заткнули снаружи щели мхом, а изнутри обмазали глиной.

Илья рассказал Петру, все, что удалось узнать об их родне, одним словом - ничего утешительного, в тюрьме осталось всего два человека: Миша Коростылев и еще один дальний родственник Михеевых.

– Миша, возможно, скоро будет отпущен.

– Помнишь, Илюха, он отказался бежать с нами, как будто чувствовал, что его освободят.

– Как же, жди от красных упырей, отпустят они - это мы с Ильей постарались через одного НКВД-эшника, чтобы ему выписали пропуск на свободу.

– Ничего себе, вы, что в Томске, вербовали агентов-чекистов?

– Конечно,- хохотнул Мирон, - я теперь большой начальник и удостоверение имеется. Вот братцы, имея теперь при себе документы оперуполномоченного НКВД, можно навестить ваших старых "знакомых" в Михеевке. Мы с Михаилом будем играть роль начальников, а вы будете нас подстраховывать, - предложил Мирон.

Решили этой же ночью провести операцию по уничтожению председателя Паршина и его помощника Монитовича.

Глубокой ночью члены Черной молнии тихо подошли к дому председателя. Илья и Петр заняли позицию за срубом, строящейся бани, а Мирон с Михаилом, одетых в форму НКВД, подошли к воротам. Залаяла собака, в доме загорелся свет от керосиновой лампы. По утрам и вечерам в МТС работал двигатель-генератор, вырабатывающий электроэнергию на освещение деревни, а на ночь его отключали.

Паршин вышел на крыльцо и сонным голосом спросил:

– Кто там по ночам шастает, спать не дает?

– Паршин, Михаил Петрович?

– Да, это я. А вы кто такие будете?

– Оперуполномоченный из Томска, капитан Сергачев. Тебе разве не сообщили из Топильников, чтобы встречал нас на Оби. У нас катер забарахлил, мои бойцы сейчас там возятся.

– Товарищ Сергачев, я сейчас вас в дом проведу, только вот собаку закрою.

– Паршин, одевайся, и пойдем в сельсовет, дело государственной важности.

– Сейчас товарищи, я мигом оденусь и ключи возьму.

Через пять минут они уже шли к правлению колхоза.

– Как там товарищи Новиков и Романов поживают, все ли у них хорошо?

– А что им сделается, бьют врагов народа, да приговаривают: Вот бы нам таких председателей, как Паршин из "Красного партизана" побольше, так через год всю нечисть белую переведем.

– Это точно,- похвалился Паршин,- мы с товарищами из Томского НКВД не одного гада отправили в тюрьму.

Подошли к правлению, и Паршин, отперев дверь, пропустил офицеров внутрь. Опередил их, зажег лампу и хотел что-то сказать, но увидев двух вошедших мужчин, широко раскрыл от удивления глаза. Даже сквозь обросшее волосами лицо, он узнал бывшего односельчанина.

– И-и-и-и,- протянул он,- Илья?! Это как понимать, товарищи,- Паршин посмотрел на одетых в форму чекистов.

– Узнал пес, ишь, как хвостом завилял, только вот не пойму: то ли со страха или от радости. Понял, зачем мы пожаловали?

– Илюша, так ты сейчас в НКВД служишь?- заискивая, пролепетал Паршин, взглянув на офицеров.

– Дурак ты Паршин, раз понять не можешь, по твою душу мы пришли.

– Товарищи, я действовал, как мне партия приказала, что я мог сделать? Я только сопровождал военных по домам.

– Брехать прекращай,- остановил его Петр. Илья протянул бумагу председателю.

– Читай гад, сколько ты людей по этому списку лейтенанту Нестеренко сдал. Где Монитович? Спит?

– Так он три дня назад в Томск подался, еще не прибыл назад.

– Досадно, но ладно, потом поквитаемся,- произнес с сожалением Мирон и попросил всех выйти из дома.

– Товарищи дорогие, что вы надумали, не берите грех на душу.

– Молчи сволочь, тебе ли говорить о грехах, ты свою подлую душу красным демонам продал, так прими хоть смерть по-человечески.

Мужики вышли на крыльцо и через минуту в доме раздались два хлопка, затем вышел Мирон и, дунув в ствол нагана, с презрением сказал:

– Еще одна падаль прекратила смердеть. Пошли братцы, пока активисты свои головы не подняли, а то придется и их успокоить.

На следующий день в Михеевку прислали две машины с красноармейцами и снова прочесали все окрестности. Целую неделю по тайге бродили бойцы с охотниками, выискивая мстителей, не обнаружив даже следов, покинули деревню, но дополнительно усилили охрану за счет комсомольцев-активистов.