– Не ожидал? А я за тобой пришел, час расплаты настал.

– Ты?! Как это возможно?

Со спины кто-то хлопнул его по шее:

– Нам с тобой некогда лясы точить, так что отвечай четко, не захочешь говорить, камень к ноге привяжем и в Томь.

Щелкнул механизм револьвера и Романов понял, что минуты его сочтены. Что бы оттянуть время, он согласился ответить на все вопросы.

– Что стало с моей семьей?

– Твоя мать и сестры отправлены в шестую колонию.

– Без следствия и суда?!

– Сейчас это быстро решается, сначала арестованных отправляют в лагерь, потом ему на подпись приносят приговор.

– Сколько?

– Чего сколько?

– Какие срока дали моим родным? И где мой отец?

– Я не знаю Илья, а отца твоего отправили в Колпашево.

– Зачем?

– Не знаю, это было распоряжение Овчинникова.

– Что с моей женой и детьми?

– Они в Новосибирске, но мы ничего о них не знаем.

– Остальные мои родственники где?

Романов не нашел, что ответить сразу, и получил сзади удар по шее.

– Их отправили в Новосибирскую и Колпашевскую тюрьмы, в нашей, по улице Ленина, не хватает мест.

– Изверги,- прорычал Мирон и спросил Михеева,- он тебе еще нужен?

– А на что он мне - этот предатель, пускай его в расход.

Мирон набросил мешок на голову старшего лейтенанта.

– Подожди Илья, помилосердствуй.

– Где твоя милость была, когда ты меня и Михеевских жителей арестовывал?

– Мы люди подневольные, ты же знаешь, что бывает за невыполнение приказа, сам служил. Илья, пожалей, я пригожусь тебе, вот увидишь, от меня пользы от живого будет больше, чем от мертвого.

Мирон снял мешок и развязал руки Романову.

– Подписывай,- Илья протянул лист с машинописным текстом.

– Что это?

– Документ о сотрудничестве с РОВС.

– Вы спятили?! Лучше сразу меня убейте, чем это потом сделает трибунал.

– Воля твоя,- сказал Мирон и накинул мешок на голову Романову.- Встать! Руки назад! Иди вперед.

НКВД-эшник остановился, как вкопанный.

– Илья, у меня сын недавно родился...

– А у меня их двое, и что дальше?

– Какие сведения тебе нужны?

– Садись, продолжим разговор. Для начала соберешь на Овчинникова побольше информации: откуда прибыл в Томск, как проводятся казни людей, как избавляются от трупов? Затем будешь давать ход делам, которые я буду тебе подбрасывать.

– Какие дела?

– Разные, в особенности на районных представителей власти: председателей, активистов и прочей нечисти.

– Они же идут по партийной линии, нам - то НКВД они на что?

– Не рассказывай сказки, мы знаем, как вы умеете искажать факты и подделывать протоколы, так что тебе деваться некуда, если хочешь жить, будешь работать на нас. Что с Михаилом Коростылевым и его отцом?

– Отца вначале этой недели перевели в Новосибирск, а Михаил находится под следствием в подвале следственной тюрьмы.

– Что ему вменяют?

– Я особо не вдавался в подробности его дела, но как следователь повернет, так и будет.

– Вот тебе первое задание: следователь не должен найти в деле Коростылева Михаила состава преступления. Ты меня понял?

– Ладно, это будет не сложно. Вы, правда, состоите в РОВСе?

– В "Черной молнии".

– Что за организация, не слышал о такой?

– Поройся в Томских архивах гражданской войны, ты найдешь обязательно сведения о казачьей "Черной стреле" - вот оттуда тянется наш след.

– Значит, я был прав, подозревая тебя, как участника контрреволюционного движения.

– Подписывай давай, ишь разговорился,- Мирон ткнул Романова стволом нагана между лопаток.

НКВД-эшника довезли на пролетке до проспекта и высадили, на прощание Илья предупредил его:

– В твоих интересах помалкивать, мы найдем тебя, и не забудь раздобыть два документа, удостоверяющих нашу личность. Все, иди и моли Бога, что с тобой обошлись мягче, чем ты поступил с моей родней.

На днях состоялась встреча Балагурзина с его сослуживцем, он работал счетоводом на спичечной фабрике и время от времени, обменивался с конспиративным центром о состоянии дел организации. Все шло плохо, на самой фабрике прошли аресты, начиная от простых рабочих и заканчивая начальством. Нужно было срочно менять место работы, иначе и его арестуют. Передав ему важные документы, Мирон условился встретиться через неопределенное время, предупредив, что обосновался в одном из районов ЗСК.

В конце сентября Балагурзин и Михеев вернулись в пещеру на реке Черной. Друзья встретили их с радостью, соскучившись по ним.