Так продолжалось минут десять.

Сталин упорно молчал и смотрел на сидевшего. Но вот, тот немного покачнулся на стуле, а затем, словно впав в какую-то паническую истерику, начал говорить довольно странным и

монотонным голосом.

– Весной наступления не будет. Дороги развезет. Немцы сохранят силу. Лучше перенести все на лето, дав немцам перегруппировать свои силы, тем самим подтянуть и свои...

Снова наступила небольшая тишина, а затем голос продолжил:

– Ранняя весна еще не предел всему. Довольно поздняя осень даст желаемый результат. Следующая весна - год победы...

Далее понеслась из его уст какая-то белиберда, неизвестно что обозначающая, и под конец Сталин услышал:

– ...решение, принятое сейчас, возможно,спасет сотни тысяч жизней. Поступить правильно не обозначает сойти с намеченного пути. Победа приносит признание и почти убивает страдания... Вечность героя в его свершениях.

На этом сеанс был окончен и Мессинг, оторвав руки ото лба, немного покачался на стуле.

Сталину даже показалось, что тот сейчас упадет, но этого не случилось и вскоре человек, сидевший напротив великого руководителя, вошел в свое нормальное состояние.

– Вы записали?
– спросил удивленный почему-то Мессинг.

– Да, записал, - кивнул головой Сталин, протягивая ему листок.

– Мессинг быстро прочитал и поводил тем же пальцем по написанному, при этом закатывая глаза кверху и что-то шепча внутри себя.

Затем он возвратил листок Верховному и попытался обдумать написанное.

– Я думаю, что наступления не будет, - кратко сказал он, посмотрев Сталину в лицо.

Тот смолчал и потянулся к своей извечной трубке.

Закурив ее в какой раз, он встал и походил по кабинету.

Очевидно, ему было тяжело принять какое-то решение, отчего он нервно затягивался дымом и с шумом выдыхал его наружу.

Наконец, остановившись возле стола, Сталин взял лист бумаги в руку и, подержав его с минуту, поднес к огню зажигалки.

– Думаю, наступление все же будет, - упрямо произнес он, оборачиваясь к Мессингу лицом.

Тот пожал плечами и сказал:

– Не знаю. Вам решать, не мне. Я лишь так, отток времени. Вы же руководитель.

– Правильно, - согласился Верховный и, как бы оправдываясь, дополнил, - мы не можем не наступать. Это подорвет дух в людях, и возникнут ненужные слухи и болтовня.

– Это все?
– почему-то спросил его Мессинг.

– Да, почти все, - с усмешкой ответил Сталин.

– Что значит, еще будут вопросы?!

– Да, нет. Это я так, в шутку, - снова усмехнулся Верховный, приглаживая свои волосы и подходя с трубкой к окну, в котором уже почти брезжил рассвет.

– Ну, что ж, спасибо, товарищ Мессинг за помощь в нашем общем деле, - продолжил Сталин, переходя на официальный тон, - и спокойной ночи, а точнее, доброго утра, - опять усмехнулся в усы хозяин кабинета и, подойдя ближе, крепко пожал руку вставшему со стула чародею.

– Не за что, - обронил тот и, аккуратно вытягивая руку из руки Сталина, хотел уже было водрузить себе шляпу на голову и откланяться.

Но Сталин почему-то удержал его в своей хватке и произнес:

– Горячая. Значит, дело пойдет, - почему-то заключил он и выпустил руку собеседника.

Мессинг улыбнулся и ответил:

– Дай бог, чтобы все шло к лучшему.

В свою очередь Верховный погрозил ему пальцем, произнеся:

– Бога нет. Это мы давно знаем. А сила есть. Тут, в голове, - и он указал трубкой на свою данную часть тела.

Мессинг кивнул и, приподняв шляпу немного кверху, как это делали давным-давно, произнес:

– Согласен, Иосиф Виссарионович, и до свидания. Точнее, до встречи.

Сталин кивнул и проводил взглядом его до дверей.

Затем, позвонив в небольшой колокольчик, стоявший тут же на столе, он вызвал охранника и приказал принести ему крепко заваренного чаю.

Спустя минут пятнадцать он уже отпивал небольшими глотками чай из стакана, оброненного в оправу, и что-то писал.