Я нажала на курок, выстрелив поддонку в ногу. Он закричал. А я улыбнулась безумной улыбкой.

Быстро подойдя к бару, я достала одну из бутылок, разлила половину на ублюдка и, вставив в горловину кусок

припасенной ткани, моей окровавленной простыни, я пропитала его и подожгла от камина. Взглянув

напоследок на корчащегося от боли, в луже собственной крови Дворака, я швырнула бутылку в пламя.

Вспыхнувший огонь, вмиг переключился на опрокинутое рядом с камином кресло, бумаги. Вот его огненные

языки уже ласкали почти весь пол, усеянный мебелью и отцовскими документами.

Я пошла обратно, безумна в своем спокойствие и решимости довести дело до конца. До меня доносились

крики Дворака, треск умирающих от огня предметов и звук подъезжающих машин. Поджигая свою кровать, я

видела, как в окна светят фары быстро приближающихся автомобилей.

Что ж, подмога этого урода опоздала.

Мои губы растянулись в злорадной усмешке, когда я надевала петлю на свою шею. Встав на перила балкона,

который выходил в холл, я на миг замерла.

Возможно, многие меня осудят. Я не сержусь, и спорить с ними не буду. Просто у каждого есть какая-то грань

мучений, болевой порог души. И возможно, если его пережить, то будет очень круто. Но я оказалась слабой. Я

не смогу жить с этим.

Я сделала шаг в пропасть, кончая свою жизнь. Мама, я иду к тебе!

– Нет!!! – крикнул какой-то мужчина, отдаленно знакомый…

***

И я увидела свой дом. Объятый огнем и дымом, он гордо возвышался на холме, доживая свои последние

мгновенья. Едкий дым обжигал мое горло, а кожу - яркое пламя, но я не отворачивала от этого зрелища свое

заплаканное лицо.

Конец. Возврата в эту жизнь больше не может быть и не будет. Это финал. Финал битвы за выживание семьи

Бронских. И мы проиграли войну…

Это было моим последним ярким и жестоким зрелищем за прожитые годы.

172

Глава 44

Жизнь после смерти

Мои воспоминания о том вечере были вспышками. Горящий желтым пламенем мой отчий дом. Фары от

проезжающих мимо автомобилей. Незнакомое мужское лицо с черной короткой бородой…

Человек, который снял петлю с моей шеи, носил имя Гаспара. Когда я увидела его впервые, ему было двадцать

шесть. Его темно-зеленые глаза светились острым умом и добрым сердцем. Он был темноволос, густая

щетина украшала правильные черты лица, среднего роста и правильного телосложения.

Когда Гаспар меня увидел, я стояла на перилах балкона. Я, потеряла сознание, так и не сделав тот роковой шаг.

Он услышал мой призыв о помощи по телефону и вытащил из объятого огнем дома, а после, увез из страны.

Рассказал мне все это на следующий день, когда я пришла в себя. Я была в номере какого-то отеля. Мои

ушибы были обработаны, но эмоциональное состояние было настолько шатким, что я не могла говорить.

Гаспар представился мне, сказал, что он друг и коллега моего отца. Работал в посольстве США атташе по

промышленным вопросам и частенько бывал у папы. Они разрабатывали совместный план развития какого-то

дела уже больше двух лет, вот и подружились. Он знал меня под фамилией папы, а не маминой - Бронских.

Благодаря дворянской власти над СМИ Испании скандал с моим участием не вышел за пределы страны. Я

рассказала ему все сама, но позже.

Он дал мне телефон, чтобы я могла позвонить близким. На автомате, набрала номер тети.

– Слушаю! – раздался ее такой родной голос.

Казалось, прошла целая вечность, с тех пор как мы простились в аэропорту Жирона.

– Тетя, это я… - прохрипела я, чувствуя, как комок слез подкатывает.

– О, Боже! Латти? Как ты, родная моя? Я тут извелась вся! Все в порядке?.. Алло, ты слышишь, деточка?!

Алло?!

Я не могла сказать ни слова. Рыдания заставляли мое тело биться в конвульсиях, и Гаспар взяв из моих рук

телефон, позвал врача.

Сквозь собственную истерику, я услышала, как он представился моей тете и призвал ее о помощи.

Теперь Тесса Торрес единственный мой родной человек в этом мире.

Моего папу убили. Он не выжил после многочасового избиения. Мысль о том, что я так много не успела ему