Лекарь смеётся, татуировки на его щеках вздрагивают, как паутина на ветру.

– Если бы. Ты зачем ко мне, красавица?

– Э-э-э, - я сбивчиво пытаюсь объяснить про этот, как его – вейлский шип.

Фэйри понимает с полуслова. Поворачивается к полкам, чем-то звенит. Потом ставит передо мной маленький пузырёк серого стекла.

– Отдай своему сайе, госпожа, он знает, что делать.

– Кому? – удивляюсь я, разглядывая пузырёк. Внутри что-то вспыхивает красными искрами.

Фэйри смеётся.

– Издалека ты, птичка? Первый раз в Гленне?

Та-а-ак… Я улыбаюсь. Птица в клетке косит на меня чёрным блестящим глазом и выдаёт скрипучую трель на одной ноте.

– Да, первый. Здесь всё так… Извините, господин, я не успела разобраться с деньгами, а мой…э-э-э… друг почему-то не захотел подниматься… Вы мне поможете? Сколько я вам должна?

Фэйри смотрит на меня – не подозрительно, скорее, весело. И тоже с ноткой восхищения. Мы вместе разбираемся в серебрушках. Я смеюсь над своей неловкостью – чуть не рассыпала их на прилавок. И над глупостью – вот дурочка, никак в толк не возьму, что есть что.

В конце концов, фэйри тоже начинает улыбаться. Он сам провожает меня до двери, зовёт «птичкой», надеется, что «залечу» ещё, и что мы встретимся на ярмарочной площади во время танцев. Тогда он познакомит меня с сыном. Мы друг другу точно понравимся.

Сильвен молча забирает флакончик, быстро мажет руку и, не глядя на меня, подсаживает в седло.

– Сильвен, а кто такой «сайе»? – наклоняюсь я к нему.

Фэйри вздрагивает. И отвечает тихо:

– Пожалуйста, не называй меня так.

Уточнить не успеваю - тут же, словно по волшебству, из-за ближайшего дерева показывается недавний парнишка-фэйри. Звенящего узелка у него уже нет, зато есть венок, васильковый с маком. Этот венок фэйри и протягивает мне, а когда я наклоняюсь – кладёт на мою голову. Потом, с прежним восхищением зовёт погулять по ярмарочной площади. «Ведь госпожа у нас впервые».

Кошусь на Сильвена, но тот угрюмо смотрит перед собой и словно бы ничего не замечает. Парнишка-фэйри отвечает ему тем же и обращается только ко мне.

Ну, раз так… Мне всегда хотелось побывать в Гленне, а с Сильвеном я наверняка больше в местную деревню не попаду. Особенно на праздник. Так почему бы и нет?

Парнишка-фэйри расцветает, когда я соглашаюсь. Он безумно напоминает мне Марка – тот же щенячий взгляд, та же болтовня ни о чём. Я поддакиваю в нужные моменты, но, в основном, не слушаю. Смотрю вокруг – это куда интереснее.

Мы выходим на людную улицу, и народу становится больше. Неподалёку играет свирель и шатры по обочинам, притулившиеся к деревьям, как грибы, плещут алыми, синими и золотистыми красками.

Мой проводник спешит показать мне всё самое интересное. На его взгляд, это никэльские оружейные и инесский янтарь.

Торговец в янтарной лавке немедленно интересуется моей заколкой. Называет вещь «королевской», спорит с подбежавшим подмастерье об имени мастера, сотворившего такое «чудо». В конце концов, я не выдерживаю, забираю заколку, не слушая «выгодных» предложений продать.

У выхода из шатра сталкиваюсь взглядом с высоким темноволосым юношей – человеком, и судя по ярко-синему плащу, с Побережья. Его лицо мне кажется знакомым – но так, будто я видела его во сне. Но точно видела – этот мягкий подбородок и зелёные глаза. Вот только не вспомню, правда, где. Может, он похож на кого-то из моих одноклассников?

Отворачиваюсь – мой «поклонник» уже спешит к оружейной лавке из Никэла.

– Санна? – мне на плечо ложится чья-то рука.

Вздрагиваю: никак не привыкну к фэйрийской манере касаться по поводу и без. Оборачиваюсь. Всё тот же смутно знакомый юноша ищуще смотрит на меня.

– Санна, что ты здесь…

– Простите, - улыбаюсь я, аккуратно стряхивая его руку. – Вы, наверное, обознались, - и, отворачиваясь, ухожу.

Странный юноша удивлённо смотрит мне вслед, но больше не зовёт.

На улице Сильвен хватает меня за руку, когда мы направляемся к соседнему шатру с оружием.

– Арин, солнце садится. Пожалуйста, мы должны выбраться отсюда до заката.

Я киваю. Собираюсь прощаться с моим неожиданным поклонником, но тут звенящая в отдалении свирель сменяется барабаном, и я невольно вздрагиваю.

– Что там?

Фэйри щебечет что-то в ответ, потом решается и, с трудом оторвавшись от десяти видов никэльских клинков, вызывается проводить. У него странный акцент, шипящий, и я ловлю себя на том, что не всегда понимаю слова, даже если стараюсь. Поэтому когда в речи начинает звучать «вейлы», пробую уточнить.