Я ненавидела девчонку в отражении, кажется, даже сильнее, чем красавицу-русалку – чьё стеклянное панно из дома Рахэль теперь висело в моём кабинете. Очень помогало работать – я ярилась каждый раз, когда на него смотрела. И работоспособность замечательно повышалась. Я представляла, как разбираю горы документов – и с чувством выполненного долга сворачиваю черноволосой красавице шею. Примерно так же мне хотелось свернуть шею отражению – чтобы не позорило меня перед чужеземным двором. Мой будущий свёкор и так не упускал случая обмолвиться, что невеста его сына очень бледна – «милая Илва, нужно беречь себя, так ведь и умереть недолго». Не дождётся!

Впрочем, сегодня своему отражению и я бы дала от силы год жизни – земляной горечью могилы от меня, кажется, даже пахло. А ведь всего-то три ночи в катакомбах со свитками. Пылью должно тянуть, сладковатой книжной пылью. Но я королева тумана. Я всегда пахну горько.

И смотреть на меня тоже горько.

«Какое платье желает госпожа?» - рискнула поинтересоваться статс-дама, и по её знаку одна из фрейлин тотчас протянула мне прекрасное платье из южного струящегося шёлка с золотой, тонкой работы вышивкой по лифу. Белое.

Не рановато ли меня в саван облачать?

«Г-госпожа, - от моего взгляда статс-дама стала заикаться даже сильнее меня, - г-господин Рэвин, я хот-тела с-сказать, л-лорд Рэвин уверяет, что белое будет сегодня ум-местно: ведь наша госпожа такая красивая невеста!»

Отражение вызверилось на меня в ответ. Клыки и когти ему пошли бы больше. Для полноты образа.

Камни послушно откликнулись на мою злость и завибрировали – впрочем, фрейлины к этому наверняка уже привыкли. Только побледнели слегка, да та, что платье держала, отпрянула.

Издеваются надо мной. Белое, чтобы подчеркнуть, как я бледна. Вышивка на груди, которой у меня нет. Великолепно…

«Отп-правьте Рэвину, - махнула рукой я, вдыхая поглубже и успокаиваясь. – Хочу в-видеть его сегодня п-при д-дворе в-в этом п-платье». Пусть хоть кто-то выглядит смешнее меня, в конце-то концов!

А потом, может, советы дельные давать начнёт. Беда с этими советниками…

Платье я надела коричневое. И янтарный гарнитур – польщу будущему родственничку. Я ненавижу янтарь – это единственный камень, который мне не подчиняется. Да и не камень вовсе. Но в чём-то Рэвин прав: у меня переговоры с Инессом, а этот гарнитур подарил мне король лично, когда я уезжала с острова. Я хорошо помню, как читала в глазах Килиана: «Хвала духам – и что б ноги твоей тут больше не было!» Ну это мы ещё посмотрим…

Его Величество Килиан смотрел на меня из русалочьего зеркала и улыбался. Сходства с Рэяном в нём было столько же, сколько у меня с русалкой. Волосы с проседью, лицо стервятника – и прозрачные глаза, напоминающие о ледяных ночах Битэга, когда я то мёрзла, проваливаясь в забытьё, то сгорала от лихорадки. Колючий взгляд – снег под босыми ногами… Я с трудом удержалась от желания проверить, всё ли так с моим лицом и одеждой. Зачем – всё, конечно же, не так, и фрейлины зря промучились на час дольше обычного, прежде чем отражение перестало меня пугать. Но радости тоже не вызывало. А ещё я всегда грешила на зеркало – вот это, переговорное. Им меня тоже одарил инесский король, и, хоть мои колдуньи раз сто проверили его всеми возможными способами, я почти не сомневалась: морской народ наверняка вложил в него парочку секретов. И Его Величество Килиан ими со мной не поделился.

«Моя дорогая Илва, - вкрадчиво произнёс король Инесса, обжигая меня взглядом, - объясните мне, пожалуйста, что случилось с моим сыном и вашим женихом такого, что он не смог поговорить со мной ни вчера, ни сегодня? И почему даже свита не в состоянии его найти?»

Я смотрела в ледяные глаза Килиана и думала, что когда Инесс будет мой, я с удовольствием забуду про наше родство. Но сначала мне всё-таки нужно породниться – выйти замуж, чтобы Рэян был мой. Навсегда.

«Его В-высочество, мой возлюб-бленный ж-жених, от-тдыхает», - в тот момент мне впервые за утро стало всё равно, как я выгляжу. И что заикаюсь. Рэян действительно отдыхал: связанный и опоенный снотворным. Уже третий день. И третий день я металась между архивами и собственной спальней, пытаясь если не вернуть Рэяну разум, то сделать так, чтобы он вёл себя, как раньше, хотя бы в присутствии других. Вернуть разум – нет, иллюзий, что Рэян меня простит или хотя бы сделает вид, чтобы не разрывать совсем уж дипломатию между Дугэлом и Инессом, у меня не было.

«Неужели? – колючий взгляд Килиана прошёлся по мне с головы до ног. Его придворные, наверное, поскуливали кверху лапками от такого взгляда. Я лишь уставилась на короля с тем же вниманием. – Камергер Рэяна уверял, что мой сын болен».

Это когда же он мог уверять, если я этого камергера два дня назад как в саду закопала? Тот же Рэвин ещё, подавая мне чистый платочек – грязь с лица стереть, – качал головой. «А если вырастут на его месте розы и споют про судьбу несчастного, что тогда, Ваше Величество? Говорят, инессцы такое могут. Про это даже баллады поют» Я заметила, что, судя по характеру покойного, на его могиле вылезет чертополох и начнёт лаять.

«Н-невозможно, В-ваше В-величество. Мой в-возлюблен-ный ж-жених п-прекрасно себя чувств-вует». Настолько, что чуть не изнасиловал меня три дня назад. «Н-но, в-возможно, он н-не хочет в-вас в-видеть? Рэян н-недавно г-говорил мне, что в-вы приказали р-разорвать нашу помолвк-ку. П-почему, В-ваше В-величество? Р-разве я н-не соблюд-даю услов-вия нашего сог-глашения?»

Это была ложь, и я отлично понимала, что громче и понятней было показать Килиану, что действительно стало с его сыном. А ещё так я намекала, что торговые соглашения между нашими странами могут быть разорваны, и очень быстро. Дугэл жил один несколько сотен лет. Нам не нужен никто. А вот Инесс, по слухам, уже привык хотя бы к нашим рубинам. Нет, он, конечно, вернётся к прежнему союзу с огненными фэйри. Но на это потребуется время. И если сведения об огненных фэйри и их пламенной «любви» к морскому народу, союзнику Инесса, верны – времени уйдёт много.