«Ты… действительно… никогда… не сможешь её… понять, - прохрипел фэйри. Поднял на меня больной взгляд. – Убей уже!»

Успею. Я махнула рукой, и туман потёк обратно, ко мне.

«П-почему? Т-твоя госпожа к-куда хитрее м-меня. Я н-никак не могу разгадать её п-план. И ей в-всегда д-достаётся т-то, что н-нет у меня. Её любят. Д-даже сайе её з-защищает».

Тяжело дыша и не открывая глаз, фэйри с трудом произнёс:

«Потому что ей не нужна эта любовь. Её хитрость выше твоего понимания, королева, потому что никакой хитрости нет. Твои советники не говорили тебе, что судить по собственному примеру глупо? Арин спасла тебе жизнь – несмотря на то, что ты с ней сделала. И ты даже в этом ищешь подвох – сочувствие и жалость выше тебя, королева? Ну конечно, куда тебе понять мою госпожу, если ты видишь только себя. Ты бы так не поступила. Ты бы оставила её инессцам. Ты бы...» – фэйри закашлялся, а моя рука снова замерла над винтом.

Он говорил правду, этот зверёк – я это понимала. И без тумана – слышала. Я только принять эту правду не могла.

В дверь тихонько постучали.

«Госпожа, вам что-нибудь нужно?»

Я укуталась в туман. Посмотрела на заходящегося кашлем фэйри, поняла, что если продолжу – просто убью его ненароком. И потеряю как ценную кровь, так и, быть может, заложника. А ещё так и не пойму его поведения.

Тюремщики, по-моему, очень удивились, увидев фэйри живым. Я приказала снять его и бросить обратно в камеру. Потом вспомнила о лекаре – пусть тоже осмотрит. Его и русалку. На всякий случай – доходяги оба, а мне не хотелось, чтобы они умирали раньше времени.

Потом я, наконец, спала. И несмотря на усталость, всю ту проклятую ночь мне снилась мать. Я, маленькая, бежала за ней по саду камней, туман поддерживал меня, земля мягко пружинила под ногами. Но вопреки всей магии, вопреки моей силе я не могла её догнать – ослепительно красивая, невозмутимая, как каменный обелиск, мать уходила под руку с очередным любовником, так ни разу не оглянувшись.

Я звала её во сне – и проснулась от своего же крика. А потом, лёжа в постели и пытаясь прийти в себя, вспоминала слова Зелёной колдуньи и её сына вчера. И не могла не задать самой себе вопрос: неужели я что-то теряю, будучи «одинокой злобной стервой»? И что? Расположение двора? Они не предали бы меня, если бы любили? Глупости, меня никогда не любили. И к тому же, Дугэл не достиг бы и половины того, что имеет, если бы я оглядывалась на двор.

Но кому это нужно, если я мертва? А они найдут возможность предать меня снова.

А ещё – сколько я ни крутила в голове возможности, с помощью которых русалка бы получила выгоду от моего спасения, я не находила ничего. Зачем ей это надо, если она всё равно умрёт – ну и умирала бы у себя дома, а не в моей тюрьме!

Её фэйри снова уставился на меня золотыми внимательными глазами, когда я вошла в его камеру. Посмотрел – и отвернулся.

Я села рядом с ним на соломенный тюфяк, машинально отметив, что в камере чисто и мышей вроде не видно. Умеют работать, когда припугнёшь! Ну почему же только когда припугнёшь? Почему как мои мастера, на совесть, не могут?

«Ск-кажи, фэйри, а что ты чувствовал, к-когда лечил меня?»

«Сожаление».

«Чт-то, так жалко…»

«Зачем ты опять пришла, королева? – перебил фэйри, поворачиваясь ко мне. Судя по его виду, эту ночь в отличие от меня он не спал. – Тебя я в тот момент жалел в последнюю очередь. Ты получила то, что заслужила. Тебе было плевать на всех – и ты видела, что остальным плевать на тебя. А жалость – к Арин, эта дурочка даже если и понимала, что лучше оставить тебя умирать, всё равно никогда бы ничего подобного не сделала. А ещё я жалел, что вынужден помогать тебе, хотя с куда большим удовольствием убил бы».

«Т-ты мог. Он-на же не называла т-твоё Истинное Имя, - я схватила его подбородок, заставляя смотреть на меня. – П-почему же н-не сделал?»

«Тогда я бы не смог смотреть в глаза моей госпоже», - совершенно серьёзно сказал фэйри.

Вот этого я действительно понять не могла. Но он говорил так, будто действительно в это верил – а я не могла смириться с тем, что не понимаю какого-то зверька и морскую девку. Меня это злило. И именно из-за этой злости я решила всё-таки пойти на рискованный, но весьма интересный ход.

Мы же играли с русалкой, да? Я сделаю вид, что верю её бескорыстию, но буду настороже. Поймаю её на горячем. А пока – даже интересно будет, как она себя поведёт, если я воображу, что прониклась её «добротой». Расслабится, ошибётся… Какое бескорытие, какая доброта! В жизни нет такого, только сила и слабость. Русалка была сильнее, пока я её не понимала. Пока.

А её фэйри… А с фэйри играть будет, мне казалось, даже интереснее.

«К-как т-тебя твоя г-госпожа называет?»

Фэйри равнодушно посмотрел на меня и отозвался:

«Сильвен».

Ах да, кажется, он уже называл мне это имя. Но, естественно, я забыла. Дурацкое имя. Сильвен – лесничок. Она б его ещё Пушком обозвала. Ну что взять с морской девки!

«Н-назначаю т-тебя м-моим сов-ветником, Сильвен, - зевнув, объявила я. – К об-бязанностям п-приступишь з-завтра».

«Может, лучше убьёшь? – тоскливо вздохнул фэйри. – Ну какой из м-меня советник великой туманной королевы?»

«Уб-бить я тебя всегда усп-пею, - фыркнула я, вставая. – Хочешь от-томстить матери? – фэйри молчал, поэтому пришлось объяснять: -У т-тебя б-будет прекрасная в-возможность. Зелёная к-королева соб-бирается уст-троить внеочередные п-переговоры, в честь чего у ст-тены Д-дугэла уже т-третий день отираются её м-маги. Я их к-конечно м-могу всех п-передушить, но без т-толку: З-зелёная к-королева отп-правит н-новых, а п-потом п-построит у м-моих ст-тен св-вой холм. Эт-то н-нужно решать п-политикой. П-помоги м-мне и от-томсти м-матери. И м-мы оба б-будем д-довольны».