– Козу не козу, а без присмотра тебе никак нельзя, – протягивая ей махровый халат, отвечала тетя Нюся. – Скоко тебе талдычу: купи мне лодку, купи кругов спасительных. Я с лодкой умею управляться, я много рыбачила по лиманам и с отцом, и с братьями – царство им всем небесное! Купи мне лодку!

– Куплю, куплю, – всякий раз обещала Мария и тут же забывала о своем обещании.

Наконец тетя Нюся все-таки вынудила ее купить легкую спасательную лодку, обитую изнутри толстой гофрированной резиной, точнее, прорезиненной тканью, отличную лодку с большим запасом прочности и легкими веслами. В придачу к лодке было куплено и несколько пробковых поясов – спасай не хочу! Правда, с тех пор ничего не изменилось: Мария все так же заплывала к горизонту, дальнозоркая тетя Нюся все так же смотрела за ней из-под руки и ходила с палкой по берегу, а лодка лежала, перевернутая голубым днищем вверх, у каменной лестницы, а под лодкой – весла и пробковые пояса.

Смотритель виллы распорядился сделать над лодкой камышовый навес, точнее, не камышовый, а плетеный из стеблей сорго, которое на вилле Ave Maria забила маленькая нежная люцерна, а вообще по берегу было его предостаточно. Навес соорудили для того, чтобы лодка не рассохлась под палящими лучами июльского и августовского солнца. На том и закончилась эпопея с лодкой, так она и лежала с тех пор под навесом, и ее даже ни разу не спустили на воду. Словом, все это было хоть и на Лазурном Берегу Франции, но очень по-русски.

Тетя Нюся тешилась огородом, а Мария Александровна заполняла свои дни чтением русской классической литературы, в обилии закупленной ею в букинистических лавках Ниццы, Канн, Марселя. Что-то привозил из Парижа управляющий мсье Мишель. В основном это были дореволюционные издания со старой, привычной с детства орфографией русского языка. Иногда попадались и совсем новые книги, с новой орфографией, малопривычной, но вполне читаемой. Например, дошли до Марии Александровны и «Василий Теркин» Александра Твардовского, и «Тихий Дон» Михаила Шолохова, и «Белеет парус одинокий» Валентина Катаева. Все три книги неизвестных ей прежде новых русских авторов хотя сильно разнились по стилю и по масштабу, но произвели на Марию Александровну очень хорошее воодушевляющее впечатление. Словно освежающий душу порыв ветра из России достиг Лазурного Берега, и Мария Александровна с удовольствием и не без гордости подумала о том, что, оказывается, не оскудела русская земля талантами. У всех трех авторов какой богатый, хотя и несхожий, русский язык, сколько удали, света, сколько кромешного мрака, а все светло, как и подобает в большом искусстве. Один «Тихий Дон» чего стоит! А еще пишут в русских газетах во Франции, что «нет в новой России литературы». Оказывается, есть, да еще какая! Боже мой, сколько лжи и предвзятости в этом мире – так и поддувает из каждой щели, со всех сторон, по кругу. Неужели так будет вечно?

Занималась Мария Александровна и садом, помогала садовнику Полю, набиралась от него знаний о заморских цветах и декоративных кустарниках, украшавших виллу Ave Maria. Обычно она отдавала этим занятиям на свежем воздухе два часа в день, но, сказать по правде, душу ее они не захватывали.

Одно время она вдруг приохотилась вышивать гладью на пяльцах, как вышивала когда-то ее мать Анна Карповна. Вот это занятие больше пришлось ей по сердцу, с ним всколыхнулось что-то давнее-давнее, незапамятное, то есть стоящее не за памятью, а где-то еще дальше, в каких-то смутных глубинах давно минувшего времени. Наверное, так вышивали и бабушка, и прабабушка… Вышивала Мария Александровна с большим вкусом и все больше руины древнего Карфагена, которые когда-то писали они с Николь маслом на своих мольбертах, а мсье Пиккар, помнится, мастерски рассказывал им историю гибели Карфагена. Вышила Мария по памяти и одну из лучших своих картин того времени – «Весну в Карфагене»: мраморные пеньки колонн, зеленый мох на поваленных камнях и маленькая ящерица, греющаяся на припеке… может быть, из-за этой маленькой ящерицы и оставалось от картины не чувство безнадежной разрухи и гибели, а чувство надежды на новую весну в Карфагене…

Вышивая «Весну в Карфагене», Мария Александровна слышала, будто живой, голос знаменитого археолога мсье Пиккара, рассказывающего им с Николь на развалинах древнего Карфагена о последних днях этого великого города-государства.

«…Сципиона Младшего ждал триумф победителя в третьей Пунической. Ганнибал был разгромлен, бежал с телохранителями, и по всей Северной Африке за ним шла настоящая охота на добивание как за смертельно раненным и не способным уйти слишком далеко. С моря Карфаген был блокирован римским флотом, с суши обложен когортами легионеров, чьи разнузданные голоса и раскатистый хохот касались слуха стоявших на холме Сципиона и Полибия.

– Чему они радуются? – спросил историк Полибий.

– С рассвета я разрешил убивать всех подряд, в том числе безоружных, – нехотя отвечал полководец Сципион, – они жаждут крови, жаждут безнаказанного глумления над беззащитными жертвами. Легионеры могут только убивать или быть убитыми. – Сципион помедлил секунду и добавил уже другим, торжественным тоном: – Мы сотрем Карфаген с лица земли, и тогда наступит мир и процветание для всех народов.

Полибий промолчал. Не говорить же ему Сципиону, что ложь, которую тот только что изрек, вечна и называется она правдой победителей…»

В будние дни готовила еду и подавала на стол тетя Нюся, а в субботу и воскресенье сама Мария Александровна.

Время от времени их жизнь освежали приезды мсье Мишеля из Парижа и доктора Франсуа из Марселя.

Мсье Мишель по поручению Марии Александровны занимался ее обширными владениями, а также скупал бросовую по тем временам недвижимость по всей Франции – полуразвалившиеся виллы, запущенные домохозяйства, просто куски земли, в тот момент вроде бы никому и не нужные. То, что все скупаемое не нужно людям «до поры до времени», и Мария Александровна, и мсье Мишель знали очень хорошо. В один прекрасный день во время беседы с мсье Мишелем на вилле Ave Maria Марии Александровне пришло в голову соображение о том, что хорошо бы вкладывать деньги в строительство новых недорогих квартир в пригородах Парижа.

С тех пор мсье Мишель широко развернул эту деятельность. Со временем эти пригороды стали «спальными» районами столицы. Когда коммуникации и подъездные пути в этих новых районах приходили в рабочее состояние и жизнь там относительно налаживалась, мсье Мишель продавал квартиры в рассрочку на 25–49 лет, с мизерным первоначальным взносом и под очень низкий кредитный процент. Чтобы квартиры не доставались перекупщикам, мсье Мишель создал специальную службу, которая проводила работу с каждым покупателем, входила во все тонкости его обстоятельств и, более того, опекала его в дальнейшем. Конкурентам все это очень не нравилось, и они бы, конечно, нашли тысячу способов поломать это дело, но… со времени работы Марии Александровны с банкиром Жаком, оказывается, у нее осталось много знакомых, которые помнили и чтили ее.