К вечеру я доскакалась до разбойников. Вот что бывает, когда едешь, куда глаза глядят.

Ребята честно ужинали, и, как говорится, ничто не предвещало беды. А тут я.

Конь — норовистый и боевой — загарцевал. Видимо, его бывший хозяин недолюбливал свободную лесную братию.

"Братия" понаблюдала, как я пытаюсь с ним справиться, и предсказуемо стала отпускать смешки о гулящей девке, которая приключения себе всегда найдёт. Между прочим, недалеко от истины. Парочка "приключений" даже направилась ко мне. Вопрос: "Монахи есть?" ребят слегка огорошил.

— Хочешь помолиться напоследок, детка? — ухмыльнулся какой-то отчаянный тип. — Да ты не бойся, сильно не тронем. Ты, вон, какая красивая, портить не хочется. Иди сюда, киска.

"Киска" хмуро спешилась и сноровисто начертила вокруг себя заготовку для схемы.

— Эй, кошечка, ты что делаешь? — заинтересовались "рыцари с большой дороги".

— Ведьмачу, — откликнулась я. И честно добавила. — Щас как призову кого-нибудь.

"Рыцари" засмеялись.

— Да брешешь!

Я вздохнула и призвала духов третьего уровня.

— Ведьма! — заорал ближайший ко мне "рыцарь".

— Приятно познакомиться, — буркнула я, ловя коня: ему вспыхнувшая пентаграмма с непривычки тоже не понравилась.

Ощетинившиеся оружием разбойники наблюдали.

— Спокойной ночи, — махнула я и поехала в лес.

Второй раз меня на эту поляну вынесло ближе к полуночи.

Один караульный заорал. Второй дал ему подзатыльник, но поздно — я, задремавшая было в седле, подскочила и пропустила стрелу над ухом. Конь снова взвился на дыбы.

— Всё. Всё, поняла, уезжаю, — прокричала я, глядя на сверкающие в свете ночного костра клинки.

И вроде бы другой дорогой ехала…

Утром караульные бедной "братии" взялись за оружие заранее.

— Слышь, девка, а может, тебя до ближайшей деревни проводить? — вызвался вдруг один из них. — А то так и будешь кружить.

Я оценила внешнюю степень его "рыцарства" — физиономию — и кивнула.

— Если не затруднит.

И не прогадала. Неразговорчивый "рыцарь" вывел меня к деревне, указал дорогу к городу и исчез, отказавшись от пары монет в качестве вознаграждения.

— Кто тебя, девка, знает, может прокляты твои деньги, — буркнул он, теребя крестик. — Иначе чего ты так Святой церкви боишься?

Я хотела сказать, что это они меня боятся, но гордый "рыцарь" уже исчез за деревьями. Так что я просто пожала плечами и поехала искать трактир. Духи ветерком вились вокруг, готовые выполнить любой приказ.

С ними было как-то спокойнее. Наверное, потому что так я и впрямь чувствовала себя "ведьмой".

До города я ехала с караваном купцов, с которыми познакомилась в трактире. Эти от денег не отказались, но, опять же, они не видели, как я рисую пентаграмму.

Отдохнув и пополнив запасы провизии, я поехала по старинке к Предгорью, останавливаясь в трактирах, присоединяясь к караванам и наслаждаясь свободой и нормальным человеческим отношением. Часто смущённые иллюзией, которую наводили мои духи, меня принимали за юношу. Это было удобно — девушки без сопровождения не ездят. Но деревенские красавицы липли ко мне, как мухи — очевидно, парень из меня тоже неплохой получался.

Так, уже в предгорье в маленькой деревеньке я сидела себе спокойно в общем зале в уголке, когда внутрь ввалились королевские гвардейцы и бесцеремонно "попросили" всех на выход. Я, к тому времени захмелев, послала их к чёртовой бабушке и предложила меня унести. Гвардейцы возмутились и, окружив мой столик, намекнули, что сейчас меня будут бить… когда в зал вошёл отец. Серьёзно, мой безвременно почивший папаша, периодически навещающий дочку во сне, сейчас стоял у стойки трактирщика, разговаривая, кажется, с капитаном гвардейцев. А, когда я выронила кружку с наливкой, обернулся.

Мгновение мы смотрели друг на друга. За это время я отметила, что "отец" как-то странно за эти годы помолодел и выглядит на удивление свежо и… нос у него какой-то чужой, хотя тоже знакомый.

— Брат…

— Ума лишился! — прошипел ближайший гвардеец. — Перед тобой король! — и замахнулся мечом в ножнах.

Щит, поставленный неделю назад, конечно, выдержал. Только тренькнул печально и засиял на весь зал. Выглянувший было трактирщик нырнул обратно за стойку.

Зато я опомнилась.

— Братик мой…э-э-э… сводный! — завопила — и погромче. Арман всегда так делает, когда растерян. Главное, кричать погроме и наглеть посильнее. И все думают, что это ты хозяин положения. — Как же ты вырос! А я тебя вот такусеньким…

"…чуть не убила", — но это я, разумеется, не сказала.

Брат отшатнулся, гвардейцы сгрудились перед ним живой стеной.

— Братишка, ты что, не узнаёшь меня?! — замерев перед кончиками клинков, недвусмысленно направленных мне в живот, возмутилась я. — Это же я… твоя сестра!