Что творил братец со своей политикой, я знать не хотела, хотя он пару раз присылал ко мне слуг — поучаствовать в приёмах послов. Ха, я тут вся в переводе — пусть сам участвует и принимает.

Я впитывала в себя знания, как губка — как после смерти Максимилиана. Книги — единственная отдушина, где меня, чёрт возьми, никто не трогал. Где не было людей, таращащихся на меня и бледнеющих от ужаса, не было монахов с их сверкающими крестами и мужчин с их "какая же ты, Алисия, красивая" тоже не было. Книгам было плевать на меня — идеальный, похоже вид отношений. И книги, если их вскрыть, взломат, ь как замок — язык, сложный стиль, бездну ненужного текста — давали оружие. Зелья, обряды, заклинания.

И, как и раньше, я пыталась понять, кто я.

Духи летали по библиотеке и отправлялись далеко за её пределы, за пределы дворца — я даже в монастыри их пару раз посылала.

Так прошёл месяц. И, наконец, пыльная и довольная, я получила "ниточку", о которой мечтала. В одной церковной книге, жутко ветхой и чуть не рассыпавшейся в пыль прямо у меня на руках, кроме молитв и житий святых описывался колдун, одержимый демоном. Этот колдун, как и я, умел убивать, не используя ни оружие, ни заклинание. Автор-монах, описывая его, перебрал с десяток нелицеприятных эпитетов, но так и не дал имени колдуна. Но я внимательно записала примерные годы жизни "проклятого" и принялась искать ещё упоминания о нём.

След таинственного чернокнижника нашёлся ещё в четырёх книгах. В одной даже был его портрет — уж не знаю, насколько точный. Художник очень старался показать чудовище, но у него не получилось. Может, из-за предвзятости, но я видела усталого юношу лет двадцати, красивого, как бог. По словам монахов, "юноше" было хорошо за сотню и вообще он почитался бессмертным, ибо жил долго, пока "дьявол не забрал его в Преисподнюю" (подозреваю, особо умелый клирик поспособствовал) и виделся современникам чуть ли не мировым злом и посланником этого самого дьявола. "Проклятому" тоже подчинялись духи. Разные авторы говорили о нём как о демонологе — значит, не только духи. Как выразился один монах: "Любая тварь, затаившая зло, попадала под его волю, любого грешника он очаровывал и вгонял ещё в больший грех". Как мило! Никакой практической пользы для меня это не несло, но жить, зная, что раньше такие уроды, как я, уже рождались, было как-то легче.

Как-то утром, устроившись на полке почти под потолком, я переводила весьма любопытный текст о ядах, когда в мою библиотеку бесцеремонно вторглись. "Надо же, — размышляла я, поглядывая на светловолосую макушку, идущую прямёхонько к окну, — а я-то думала, что уже приучила местную прислугу стучать…".

У окна макушка развернулась и пошла к полкам, кажется, что-то напевая. Я понаблюдала за ней с минуту, поняла, что сосредоточиться на очередном выворачивающем внутренности зелье не могу, и, потянувшись, потащила стоящий рядом словарь. Макушка как раз подошла к моей полке на удобное расстояние, когда словарь, не выдержав, сорвался вниз, подняв облачко пыли. В последний момент макушка, что-то почуяв, отпрыгнула, проводила словарь недоумённым взглядом и предсказуемо подняла голову.

Вот чёрт, кажется, не слуга. Судя по одежде — точно лорд. А смотрит как спокойно — влиятельный лорд. Поди, гонор выше этих книжных шкафов… что и подтвердилось мгновение спустя:

— …спускайся!., - сыпля непечатными фразами, потребовал лорд Светлая макушка.

Я почесала затылок и потянулась за соседним со словарём описанием жизни Святого Иолантия.

Иолантий летел хорошо. И наверняка бы попал, не отпрыгни лорд коварно в сторону.

— Да как ты смеешь…!

Я не выдержала:

— Любезный лорд, как вы можете выбирать подобные выражения в беседе с дамой?

"Светлая макушка" нагло поинтересовался, где тут дама, когда он видит перед собой, а точнее над собой только безмерно наглую горничную.

Соседней с Иолантом стояла "Книга страшного суда", а её бросать было жалко, так что я, наплевав на всё своё "воспитание", послала лорда с его разыгравшимся воображением в тартарары и постаралась снова сосредоточиться на ядах.

Лорд, покружив по библиотеке — от окна к двери — заинтересовался, как несносная служанка забралась на такую высь. Я выслушала с десяток версий — воображение у него и впрямь было неуёмное — и, наконец, не выдержала:

— Любезный лорд, вы по моей пентаграмме уж раз двадцать прошлись. Имейте совесть, мне её потом из-за вас перерисовывать.

Лорд всё-таки догадался посмотреть под ноги. Я ждала крика, даже визга — чего только не бывает с человеком, понявшим, что он стоит в центре магической схемы. Но лорд просто замер и затих. Совсем.

Я подождала минуту… две… И махнула духам, чтобы помогли мне спуститься.

Светлая макушка отмер как раз, когда я по воздуху (духов-то не видно) аки по лестнице спускалась на пол. И тут же (вот что значит магия!) согнулся в поклоне:

— Принцесса Алисия?

Я ступила на пол, украдкой облегчённо выдохнула и поправила юбки.

— С кем имею честь..?

Лорд выпрямился, открыл было рот и… так и уставился на меня с открытым ртом.

Я внутренне взвыла. Ещё один. Если он сейчас пропоёт: "Ах, как вы красивы!", я его убью!

Но он, поймав мою руку для поцелуя, только молча пожирал меня глазами — что бесило ещё больше. И ладно бы я ещё выглядела хорошо! А то уложенные чёрте как волосы, пыльные юбки, кое-где порванные (зацепилась за что-то)… Ну в самом деле!