штурмовиков. Они ударили по вражеской танковой колонне, и в результате она была задержана на

длительное время и понесла значительные потери.

Н. П. Каманин об этом полете писал:

«Это он, Михаил Одинцов, в конце ноября 1942 года, в самую, казалось, нелетную погоду, в паре с

младшим лейтенантом Чернышевым вылетел на охоту, чтобы разыскать колонны дивизии «Мертвая

голова». Было известно, что эту дивизию гитлеровцы срочно перебрасывали из Смоленска к городу

Белый [89] для удара во фланг нашим наземным войскам.

Летели в снегопад на высоте 100—150 метров. В такую погоду трудно увидеть цель, но Одинцов

разглядел фашистскую колонну и сделал по ней семь атак, израсходовав весь боезапас. А через полчаса

по его маршруту пошли новые группы штурмовиков, и в итоге одна из моточастей дивизии «Мертвая

голова» стала на самом деле мертвой».

А сколько за войну было и других боевых полетов у этого человека, знающего ее не понаслышке, у

воздушного бойца-трудяги, который не боялся смерти, но и не искал ее. Разных, несхожих, но всегда

небезопасных!

— Как-то в ходе Львовско-Сандомирской операции, — рассказывал Михаил Петрович, — мне было

поручено возглавить группу штурмовиков и истребителей для нанесения удара по скоплению войск

противника. По заданию мы должны были действовать в простых метеоусловиях. Но погода подвела. На

выходе к линии фронта мы оказались в сплошной облачности. Пришлось набрать высоту и лететь дальше

над верхней кромкой облаков. Перед целью решил пробивать облачность вниз. К сожалению, сделать это

не удалось, так как буквально над самой землей нависла мутная пелена. Всей группой мы снова ушли за

облака.

Можно представить себе состояние наших летчиков. Задание до чрезвычайности важное — ударить по

противнику с воздуха, чтобы избежать излишних потерь наших наземных войск. А выполнить его, казалось, нет никакой возможности. Наверное, никто не мог бы упрекнуть нас, если бы мы вернулись на

аэродром с неиспользованным боезапасом. Ведь бомбометание вслепую в те времена грозило

опасностью удара по своим войскам или же просто привело бы к бессмысленной трате дорогостоящих

боеприпасов. [90]

Однако желание выполнить боевое задание было сильнее всех преград.

Мы связались с землей и предложили отбомбиться из-за облаков, как тогда это называлось, «по реперу».

Наши артиллеристы разрывами снарядов за облаками обозначили местонахождение цели. И совершенно

неожиданно для противника сквозь облачную толщу обрушилась на него лавина бомб. По оценке с земли

задание было выполнено успешно.

Вот когда сказалась кропотливая работа командиров, приучивших летчиков успешно действовать в

любой обстановке, воспитавших у них готовность встретить в воздухе любую неожиданность.

...В тысячи верст лежал еще путь до немецкой земли, до гитлеровского логова. Одинцов до тонкости

постиг все премудрости ведущего. Научился мастерски водить самые большие в дивизии группы

штурмовиков — крадучись видеть, предугадывать, откуда могут появиться истребители врага, где

обстреляют зенитки. Руководители скоро стали отмечать в реляциях: может быстро собрать взлетевшие

за ним самолеты, точно провести группу по намеченному маршруту, хитро обойти заслоны, отыскать на

переполосованной и искромсанной снарядами земле цель, тактически грамотно и, сообразуясь с

обстановкой, выполнить атаку.

А многие боялись быть ведущими. Опасались, что группу на цель не смогут вывести, после штурмовки

не соберут ее. Короче говоря, от ведущего у штурмовиков на фронте зависело очень многое. Он летит на

головном самолете. Это самый опытный в группе летчик, вожак в полете и лучший советчик пилотов на

земле. Сбит ведущий — и боевое задание может сорваться. Ответственность огромная.

Вспоминая бои и своих друзей, Михаил Петрович сделал на сей счет такие замечания: [91]

— Когда речь заходит о героизме, мастерстве и дерзновенной отваге авиаторов, проявленных в голы

войны, то чаще всего называют имена истребителей. И это, видимо, закономерно. Их подвиги зримее, лучше воспринимаются в представлении людей. Они выражаются концентрированно в количестве