Лешка первым заметил приближение шефа, но ничем этого не выдал. Убаюкивал Карину медленными шагами в такт мелодии, пока сзади руки Булавина ни легли на плечи девушки.

— Смена партнеров, — услышала она за спиной знакомый тихий голос. Тело затрепетало, каждой клеточкой откликаясь на близость к этому человеку.

— Все будет хорошо, — шепнул Лешка и растворился в темноте, оставляя их вдвоем.

Глеб с минуту стоял неподвижно, не в силах посмотреть ей в глаза. Только пальцы, спустившись на талию, нежно ласкали тело сквозь ткань, обжигали легкими прикосновениями.

— Карина, — стремительно развернул ее лицом к себе и глубоко вдохнул, как перед прыжком из самолета. — Нам надо поговорить…

Слова внезапно куда-то подевались, словно их сдуло ветром. Даже на высоте, задыхаясь от адреналина думать гораздо проще и привычнее. Сейчас под ногами земля и падать никуда не нужно, а сердце колотится как сумасшедшее, сметая мысли прочь.

В отчаянии он склонил голову, приблизил свои губы к ее губам. Поцеловать их хотелось безумно, но не смел. Вдыхал их запах, ласкал взглядом, десятки раз мысленно прокручивал в голове, как целует их… нет — занимается любовью! Подыхал от возбуждения, но держался.

— Прости меня… — Глеб не узнавал собственный голос. — Ты нужна мне… очень.

Остальные речи потонули в блеске зеленых глаз напротив. Сердце бешено колотилось от напряжения, и губы сами накрыли губы девушки. Только дотронулся, прижался, как бесправный, и отпрянул.

Карина еле устояла на ногах. Уж лучше бы он измучил ее поцелуем, глубоким и влажным. После таких руки сами тянутся ударить по щеке. Но нет, один короткий поцелуй — прикосновение теплых губ, и все перевернулось с ног на голову, словно так и нужно. Мерзавец! Подлец! Да как он смеет губить ее подобной нежностью? Один вдох на двоих, и небо упало к ногам, сметая все писанные и неписанные законы. Уже не важно, что было до и что будет после. Безнадежный взгляд и его грешные, самые желанные на земле губы — этому невозможно сопротивляться.

Обиды и прощение потеряли смысл. «Всё завтра!» — поклялась в отчаянии девушка и закрыла глаза, подставляя губы для нового поцелуя. У Булавина чуть крышу не снесло, когда нежные губы замерли в ожидании возле его лица. Какое соблазнительное, сладкое угощение! И он не отказался. Как слепой художник, очертил огрубевшими подушечками пальцев каждый их изгиб и, не выдержав жажды, сорвался. Целовал безумно, как ни целовал никого и никогда. Изголодавшимися губами, языком глубоко и жадно ласкал рот и стонал от возбуждения.

Карина не заметила, как оказалась плотно прижатой спиной к дереву, а мужские руки жадно шарили по ее телу, поглаживая плечи, грудь и бедра. Он был везде и сразу, заражая собственным диким желанием. И только редкое, хриплое «Прости» слышалось между поцелуями и прикосновениями, между стонами и вдохами. Все предохранители в раз перегорели, и сама, не удержавшись, ответила на ласки. Чуть не плача от избытка чувств, царапала мужскую спину под рубашкой, кусала губы и стонала.

— Пойдем отсюда… — хрипло прошептал Глеб и запечатал ее ответ горячим поцелуем.

Сопротивления он бы просто не вынес, стянул бы к чертовой матери ее проклятые джинсы и взял прямо здесь у дерева. Пусть кто хочет, смотрит, уже не важно. Но Карина смолчала, покорно двинулась следом, не отставая, ни на шаг.

В приглушенном свете холла до сих пор танцевали пары. Юрик исправно выполнял задание Кузьмича, и медленные мелодии поочередно сменяя друг друга, заполняли тишину. На вошедшую пару никто не обратил внимания, и только одинокая фигурка Ферзя в темном углу расслабленно вздохнула, когда двое поднялись по винтовой лестнице и скрылись из виду на втором этаже.

Глеб с трудом провернул ключ в замке, Карину выпускать из объятий не хотелось ни на миг. Но стоило только запереть дверь, как оба жадно набросились друг на друга. Девушка извернулась и первой стянула с него рубашку, но Булавин тут же перехватил инициативу, и вслед за рубашкой на пол отправились ее джинсы и майка. Руки слегка тряслись от возбуждения, пальцы запутались в сложной застежке бюстгальтера, и тогда она сняла его сама, оголяя грудь.

— О Господи! — Глеб не мог отвести глаз от аккуратных полных окружностей, словно первый раз в жизни видел подобное. — Карина… Я сума от тебя схожу.

Пальцы легли на маленькие острые соски и нежно сдавили. В ответ девушка жалобно всхлипнула. От желания потемнело в глазах, и она сама упала на кровать, бесстыдно раздвигая ноги. Это было уже не возбуждение. Потребность, острая и жгучая, которая требовала немедленного удовлетворения и только с ним.

Открывшаяся картина настолько будоражила кровь, что Булавин бессильно выругался. Он был готов еще до поцелуя на улице, а сейчас возбуждение превратило желание в болезненную пытку. Нет! Надо держаться!