— Хорошая моя… — он, кажется, решил свести ее с ума своим откровением. — Я не планировал этого, не хотел и не мечтал, но так вышло. Ты мне нужна. Такая, какая ты есть: дерзкая, смелая, умная… иногда вредная, но нужна. Сто раз пытался забыть или выкинуть из головы — не вышло. Черт, да я даже… ай, не помогло. Тридцать пять лет — взрослый мужик, а я в бешенство впадаю при одной мысли, что кто-то другой к тебе прикоснется!

Судя по желвакам на его скулах и яростному блеску глаз, соперникам действительно пришлось бы сладко.

— А как же вчерашняя дамочка в красном? — прищурилась Карина. Душа уже ликовала от счастья, но рассудок сопротивлялся из последних сил. — Как мне быть, когда тебя снова потянет… погулять?

— Чертовщина! Карина, ты меня вообще слушаешь? — Булавин готов был рвать и метать. — Никакие дамочки, кроме той, что сейчас подо мной, мне больше нафиг не нужны! Я хочу видеть рядом с собой только тебя! Будь то в постели, за обеденным столом или на взлетной полосе — только тебя!

Она хотела еще что-то спросить, но злые горячие губы поцелуем ответили на оставшиеся вопросы. Они целовались медленно, с чувством с толком, словно пробовали друг друга на вкус. Ласкали руками и стонали от удовольствия. Обоим не верилось, что такое возможно.

— Сейчас приходи в себя и пойдем! — довольный Булавин снова навис над ней.

— Куда? — недоумевала девушка.

— За твоими вещами! — недолго думая, Глеб поднялся, что-то долго искал в своей сумке, и, наконец, найдя, вернулся в кровать.

— Моя женщина должна жить со мной! — в раскрытой ладони лежали ключи. — Поменьше от этой комнаты, а два больших — от квартиры.

Девушка от удивления открыла рот, не веря в происходящее. Но головная боль уже стихала, а с ней уходили все обиды и страхи.

Напротив ее счастливый и довольный собой мужчина радостно улыбался, будто мальчишка, и собственное счастье настырно просачивалось во все закоулки души.

К завтраку не спустились только владелец клуба и его помощница. Кузьмич с Ферзем многозначительно переглянулись по этому поводу, но предпочли не заострять внимание остальных. Настасья Павловна, которая сама сегодня проснулась не в отведенной ей комнате, хранила молчание, как рыба. Одна красавица Марина бросала злобные взгляды на второй этаж здания администрации да безжалостно ковыряла вилкой ни в чем не повинный бифштекс.

О том, что там происходило ночью, она знала не меньше остальных. Такого позора и разочарования в своей жизни она еще не испытывала. Кружевной пеньюар, что покупался в Париже для одной единственной цели, был водворен обратно на дно чемодана, как и мысли о возвращении себе бывшего мужа. А ведь все так замечательно начиналось: от любовницы избавилась, дочь спать уложила, незаметно переоделась… Дальнейшее лучше не вспоминать!

Пальцы до сих пор сжимались в кулачки. И когда Булавин только успел! Она же на полчаса всего отлучилась.

Нет, определенно, это злой рок. Стоять под спальней мужа и слушать, как там раздаются вполне красноречивые стоны и вся мебель ходуном ходит. Похоже, после травмы бывший сноровку не потерял… Кушать расхотелось вовсе.

Оставив в тарелке недоеденный завтрак, женщина вышла из столовой.

— Ишь, царица! — проворчал старый инструктор. — Даже посуду за собой не убрала. За холопов нас тут считает?

— Успокойся, Иван! — отмахнулась Анастасия Павловна. — Я за ней приберу. Пусть лучше идет.

— Настасья! Ты за ней всю жизнь прибираешь!

Женщина пожала плечами. Свою дочь она знала лучше всех, и если та сейчас чем-то разозлена, то лучше не лезть. Пусть подышит свежим воздухом, придет в себя, потом и поговорить можно.

Минут через двадцать, когда в столовой все разошлись, к Марине подошла мать. Молодая женщина курила и не обращала ни на кого внимания. Слишком паршиво было у нее на душе. Планы полетели псу под хвост, дорога во Францию закрыта, и надо как-то начинать жизнь заново. Без денег, без связей и без друзей.

— Маришка, — Анастасия Павловна облокотилась рядом с дочерью на деревянные перила, мечтательно осмотрела округу. — Я в обед уезжаю. Вы с Женей остаетесь или едите со мной?

Молодая женщина немного помолчала, сделала пару затяжек и внимательно посмотрела на мать. Было что-то в этом взгляде тоскливое и обреченное.

— С тобой поеду. Нечего мне здесь делать.

— Правильное решение. Не надо, злить Глеба. Ему не до тебя.

— Это, как раз, я поняла… — аккуратно затушила сигарету в пластиковый стаканчик. — Не ожидала… Она ведь моложе его лет на пятнадцать.