— Что? — от изумления у девушки округлились глаза. Она сама недавно смеялась над потолстевшим Дольфом, оказывается все не просто так.

— Ага, что слышала! Бульдожек то наш аки бочка, еле лапы передвигает… да и Ферзь с Настей сегодня ужинать не пришли — верный знак. Усатый деспот начал свои зверства. Ух, Гитлер окаянный! — женщина всплеснула руками, будто это ее на диету садят, и продолжила: — так что уж проследи за начальничком. Ему голодать нельзя. Если пару дней мяса не поест, нас всех вусмерть замучает. Проверено!

— Как это? — не поняла девушка.

— А я им как-то рыбную неделю думала устроить, как раз чтобы перед своими соревнованиями фосфором косточки укрепили, так твой на второй день скандал закатил, пришлось в закрома за колбасой лезть.

Карина бережно взяла в руки ужин Глеба, словно он был дороже золота, и, распрощавшись с болтливой поварихой, направилась к выходу.

В голове роились совершенно безумные мысли, а на губах играла улыбка. С такой стороной жизни профессиональных спортсменов она еще не сталкивалась. Худеющий Ферзь, Булавин, страдающий он недостатка мяса, печальные глаза Насти, с завистью наблюдавшей сегодня, как помощница лопает ванильные пирожки — все казалось таким забавным, словно она стала героем комедийного фильма.

По комнате будто ураган прошелся, разбросав повсюду мужскую одежду. Карина уже не удивлялась, за три недели эта картина вставала у нее перед глазами с завидной регулярностью. Глеб, который относился к категории суровых педантов во всем, был крайне аккуратен на работе, в спорте и даже в любимом авто, за порогом собственной спальни превращался в типичного представителя мужского пола. Включенный ноутбук на полу, испачканные в какое-то масло джинсы на подоконнике, пропахшая потом футболка посреди кровати. В этом хаосе только часы и мобильный телефон всегда лежали на своем месте — аккурат на сиденье стула у входа. Сколько раз она по забывчивости порывалась устроить свою попу на швейцарских часиках любимого, уже и сама не помнила. Попытки переложить «богатство» ни к чему хорошему не приводили. Из пылкого любовника Булавин в мгновение ока превращался в жестокого феодала и требовал вернуть свое добро на Родину.

В конце концов, и к этому привыкла, стул на входе перестал ассоциироваться со стулом, а разбросанные вещи постоянно спешащего куда-то мужчины уже не нервировали, а вызывали улыбку. Если вещи валяются, значит — он уже закончил с прыжками.

— Карина, это ты? — послышалось из душа.

— Нет, это не я, это Кузьмич! — пробасила девушка. — Карину украл домовой и сказал, пока ты не приберешься в комнате, ее не выпустит.

Мужчина в ванной весело засмеялся.

— Что ж, никогда не думал, что скажу подобное, но… Кузьмич, организуй мне какую-нибудь девицу приятной наружности. Спинку потереть надо!

— Ах ты, старый развратник! — с наигранной злостью девушка ворвалась в душевую. — Девчонок, значит, захотел? Приятной наружности? Ух, я тебе сейчас устрою!

Булавин откинул подальше, ставшую вмиг неважной, мочалку и довольно посмотрел на раздевающуюся девушку. Нет, определенно, он никогда к этому не привыкнет! Да и как можно привыкнуть? Она, то собранная и строгая, то веселая и озорная, то нежная и отзывчивая, то обидчивая и ранимая. За три недели рядом с ней он сам помолодел лет на десять и совершенно забыл, каково это засыпать или ужинать в одиночестве, каково раскладывать свои вещи или плевать в потолок от бессонницы, каково одиноко цедить коньяк, глядя, как колышется на ветру старый фонарь. Много чего забыл… Даже в душ одному ходить стало неинтересно.

Карина сбросила последний рубеж обороны — маленькие кружевные трусики и нацелилась к нему в душевую кабинку.

— Куда? — Глеб придержал дверь.

— К тебе! — удивилась девушка. — Спинку тереть! Или сегодня у тебя планы на другую банщицу?

Губки сами сложились бантиком, и Булавин чуть не поддался их очарованию.

— Я тут подумал… — мужчина прошелся взглядом вниз по собственному телу, будто любуясь, а потом добавил. — Спину потрем в другой раз. Кое-кто другой потереться очень хочет, так что без презервативов вход запрещен.

Девушка смущенно прыснула. Скажи ей кто-нибудь раньше, что жизнь с грозным шефом может быть такой, не поверила бы ни за что. Куда только девается вся его серьезность и строгость? Может быть, все мужчины ведут себя подобным образом, наедине со своими женщинами — она не знала, но ее точно менялся до безобразия. И в этом самом безобразии был явно профессионалом.

Из душа выбрались только через пол часа, уставшие и довольные. У Карины приятно подгибались ноги, а Глеб втихаря ощупывал больное плечо. За три недели оно то успокаивалось, то снова проклятый ушиб давал о себе знать, заставляя глотать обезболивающее. Врач твердил свое: надо приостановить тренировки, но кто же будет слушать такие советы? Кое-как смазывал мазью и до следующего приступа боли забывал о проблеме.

— Глеб Викторович, а с каких это пор вы после секса стали разваливаться? — игриво поинтересовалась девушка, заметив уставший вид любовника.

Тот в ответ нацепил на лицо хищную ухмылку и одним движением опрокинул строптивицу на кровать.

— Еще раз назовешь меня Глебом Викторовичем, отшлепаю! — прорычал на ушко.

— Мужчину, который мне безумно нравится, зовут Глеб, а вот начальничек тут один, постоянно скрывающий свои секреты, зваться по имени не заслуживает.

Булавин вопросительно уставился на нее.