Через секунду она уже читала это письмо — последний привет от бабушки. Читала и плакала, понимая, что многое могла бы предотвратить, загляни вовремя в почтовый ящик. Но что случилось, то случилось! Саша вернула письмо в конверт, шмыгнула носом и достала из сумочки телефон. Первой мыслью было позвонить Никите. Или Юле? Но чувство неприязни пересилило. Она нашла в адресной книге номер Миронова и, когда майор отозвался, решительно сказала в трубку:

— Здравствуйте, Кирилл Леонидович! Это Саша Ковалевская! Мне крайне нужно с вами встретиться!..

Давний знакомый Никиты полковник Саблин, с пронзительными серыми глазами, худощавый и подвижный, прохаживался по кабинету, словно строгий декан перед студентами. Впрочем, сидевшие перед ним трое молодых людей так себя и ощущали — студентами, завалившими сессию. И только от декана теперь зависела их дальнейшая судьба. Правда, сдаваться без боя никто из них не собирался.

Прошла неделя с того дня, как они попали в переделку на даче. За это время успели сойти синяки и поджить царапины, но Юля пребывала в отвратительном настроении. По сути, ей досталось больше всех, поэтому с Никитой — источником всех бед, она разговаривала сквозь зубы, а Сашу вообще обходила взглядом, словно ее не существовало.

Скандал, который закатил ей муж, не шел ни в какое сравнение с прежними ссорами. Валерий на этот раз не орал. Он цедил каждое слово, а в сузившихся глазах отсвечивала такая ярость, что Юля впервые испугалась и принялась оправдываться, что никаких расследований не планировала, просто поехала за город подышать свежим воздухом, а убийцы нашли их сами, и вообще во всем виноваты нерадивые правоохранительные органы, прошляпившие преступников. Но Валерий не успокаивался, а когда выдохся, началась вторая часть марлезонского балета. На сцене появился разгневанный отец. И хотя «Нива» пострадала значительно меньше, оторванный бампер не шел ни в какое сравнение с простреленным и помятым в некоторых местах «Кайеном», Юле попало по первое число.

Конечно, она понимала, что не в машинах дело. Родственники страшно перепугались за нее. Бабушка и вовсе слегла с сердечным приступом, ведь к ней заявились оперативники и тоже задали несколько вежливых, но неприятных вопросов. После этого Лада Юрьевна перестала отвечать на Юлины звонки, и она наконец поняла, что ее желание самоутвердиться внесло разлад в их дружное и счастливое семейство…

— Ну что сказать? — наконец произнес Саблин. — Вам своевременно и четко дали понять, чтобы вы не совались в расследование. Не так ли, майор? — и посмотрел на Миронова, который сидел в конце длинного стола для заседаний. Свой кабинет для встречи Саблина с журналистами им предоставил начальник ГУВД. В душе генерал, конечно же, был против, потому что недолюбливал журналистов, а Быстрову и Шмелева и вовсе не переносил на дух, но полковник из федеральной службы был крайне настойчив, и генерал скрепя сердце согласился.

— Да им хоть кол на голове теши! — с досадой отозвался майор. — Чем больше предупреждаешь, тем больше суются!

Саблин усмехнулся.

— Когда мне доложили, что вы снова путаетесь под ногами, я сразу сообщил об этом товарищу генералу в Москву. Вас должны были отсечь накануне поездки на дачу, но полиция сплоховала, конечно. И вы успели проскочить у них под носом. Слава богу, что вовремя позвонили!

— Да, мы такие! Ловкие! — буркнула Юля.

— Ловкачи хреновы! — пробурчал Миронов. — А пощелкали бы вас как куропаток? Прикажете ходить с цветочками на могилки?

— Крайних легче всего найти! — огрызнулась Юля. — Только мы не лезли на передовую! Что нам, на Сашину дачу съездить нельзя? По большому счету мы действительно оказались под обстрелом совершенно случайно как в первый, так и во второй раз. Кто вообще были эти люди?

— А вы, конечно, будете об этом писать? — спокойно спросил Саблин.

— По-моему, имеем право, — пожал плечами Никита. — Тем более как участники событий…

— Имеете, имеете! — успокоил его Саблин. — Вы совершенно верно выяснили подоплеку этого дела. Но Федор Ковалевский и его подручные еще в конце девяностых отошли от крупных махинаций. Каждый и до того имел надежный тыл, занимался своими делами, неплохо зарабатывал. Ковалевский — ученой деятельностью, Пайсов — изготовлением чучел, Ордынцев — адвокатской практикой. Вся интеллигентная шайка мирно ушла на покой, тихо тратила свои денежки и в ус не дула, пока не начались убийства. Поначалу полиция, — Саблин кивком головы показал на Миронова, — тоже заподозрила, что это каким-то образом связано с их прежней деятельностью.

— Да, мы предполагали, что с незаконным оборотом драгметаллов в девяностых годах, — с тяжелым вздохом произнес майор. — Думали, у стариков остались кое-какие запасы золотишка, некие преступники пронюхали об этом, ну и понеслось! Естественно, смерть Шмулевича в эту картину не вписывалась, и на первых порах мы не объединяли эти преступления в одно дело. Тем более единого почерка у преступников не было…

— Я, между прочим, тоже на золото повелся, — мрачно сообщил Никита. — А вот Быстрова с самого начала поставила на икону.

Юля ничего не сказала, но приободрилась, посветлела лицом и обвела всех торжествующим взглядом.

— Что ж, отдадим должное Юлии, интуиция у нее замечательная! — улыбнулся Саблин. — Но продолжим изложение событий в той последовательности, как они происходили. Начнем с того момента, когда Шмулевич-Литвяк принес икону в музей на экспертизу. Ирина Львовна была прекрасным знатоком православной иконописи и сразу обнаружила, что икону переписали не так давно, а по некоторым признакам заподозрила, что это как-то связано с униатской церковью. Конечно, она могла обратиться в епархию, но Шмулевич протестовал, по какой причине, неизвестно. Возможно, знал, что икона попала в руки незаконно, и ее попросту придется вернуть церкви. А ему хотелось все-таки на ней заработать. Тогда Ирина Львовна обратилась к Арсеничу за консультацией, вернее, решила уточнить кое-какие детали, но не предполагала, что это вызовет такой, мягко скажем, всплеск эмоций с его стороны! Профессор мигом смекнул, что к чему, и предложил, как следует из письма, довольно большие деньги, если Ирина Львовна поспособствует его людям завладеть этой иконой. Ее ответ мы знаем. Ваша бабушка была очень порядочным человеком, Саша!