– - Отменно благодарствую за подобную забота, но ты не нянька, а у меня спешная эштафета Сибирскому генерал-губернатор... Когда пришел, садись, я дописывать стану.

Она стукнула гусиным пером о чернильницу, задержала руку:

– - Постой, мысли мне перепутал.

Императрица, думая, почесала голову курчавым концом пера.

– - О чем я?.. Да, Ланской, имею претензии на тебя: нынче во дворце, на людях, был ты весьма неучтив с сим Калиострой.

Ланской покраснел, потупил глаза.

– - Прости, государыня... Одной милости прошу: вышли его и ее.

– - Ее?
– - пристально посмотрела Екатерина на генеральс-адъютанта.
– - Точно, Калиостро изгнать надобно, понеже столица моя -- резиденция дураков для его обманов и каверз... Но почто же ее, Санта-Кроче, графиню, красавицу знаменитую?

Ланской, как виноватый мальчик, спрятал лицо в ладони.

– - Александр Дмитриевич, что с тобой?

От шеи, по щекам, до висков, лицо императрицы залилось красными пятнами:

– - Александр, или ты, ты...

– - Нет, нет -- ничего!

Точно защищаясь, генеральс-адъютант упал на колени. Императрица щелкнула пальцами.

– - Постой... Она смутила тебя?.. Не ври, смутила?

– - Да... Государыня, они оба страшат, преследуют меня, -- прогони их.

Екатерина потеребила Ланскому уши, затормошила пушистые волосы, рассмеялась:

– - Экой чудак, красавица ему в руки идет, а он ее прогнать просит. Так быть по сему. Вышлю я Калиостро... Понеже Империи Российской врали и обманные прожектеры ненадобны вовсе...

ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

Freundschaft, Liebe, Stein der Weisen.

Diese dreie hort ich preisen.

Und ich pries und sucbte sie.

Aber -- ach! ich fand sie nie.

Heine

[Дружба, любовь, философский камень --

Вот три моих кумира.

Мои святыни, страсти навсегда.

Но -- ах! Я не ищу их никогда.

Гейне

(пер. П. Иванова)]

К сумеркам граф Феникс перенес из подвала в кабинет канцлера огромную колбу, похожую на стеклянный жбан.

Граф сказал, что сплав нуждается в охлаждении, а воздух в подвале излишне душен и сух. Он сказал также, что из отводного крана, когда сплав охладится, должен упасть на тарелку первый кристалл, -- первая крупица чистейшего золота.

Канцлер, не снимая очков, присматривался всю ночь к окутанному сукнами жбану, который высился на круглом столе, подобно надгробной урне.

Точно отсыревшие шутихи всю ночь шуршали под сукнами. Старый канцлер с опаской осматривал Калиострову урну со всех сторон. Поблескивал сплав.

– - Ишь, ровно попадья опару, стерегу, -- посмеивался над собой старик...

И еще до света застучали в ворота. Африкан, бледный от испуга, доложил канцлеру, что прискакали верховые солдаты от генерал-губернатора со спешной эстафетой. Елагин сломал печать, быстро прочел письмо, подпрыгнул на тюфяке. Эстафета гласила:

Именным Ее Императорского Величества повелением кавалер и граф де Калиостр, где бы он ни обретался в столице, имеет без промедления, по роспису на сем, оставить присутствием своим не токмо Санкт-Петербург, но и пределы всея Империи, с выдачей ему, кавалеру и графу, подорожной через Митаву на Польские земли.

– - Ступай графа будить!
– - вскричал Елагин.
– - Проси пожаловать тотчас же.

И близоруко сощурился на стеклянную урну. Скользя желтым блеском, докипал там таинственный сплав.

– - Вот тебе и волшебное золото, -- тихо рассмеялся Елагин.

Граф Феникс сошел с антресолей в китайчатом халате, заспанный, с опухшим, сердитым лицом.

– - Вы внезапно заболели, любезный мастер и брат?
– - прохрипел граф.
– - Желудочная тоска, быть может, понос?

И подал канцлеру золотую табакерку:

– - Угощайтесь...

Елагин отмахнулся, затряс серым листком перед графским носом.

– - Подчиняюсь и отбываю, -- равнодушно кивнул головой Калиостро, выслушав перевод. Втянул носом воздух, наморщился и тоненько, по-кошачьи, чихнул, обрызгав себе балахон мокрыми, табачными крошками.

– - Как отбываете?
– - Нет, быть не может, а золото?.. Я упрошу, остановлю высылку. Я тотчас к генерал-губернатору, во дворец, не тревожьтесь, не допущу!