Сырые шаги послышались на аллее.

Кривцов широкими прыжками, как заяц, над которым уже трубят рога доезжачих, кинулся к набережной. Загнутый крюк косицы хлещет по щекам. "Трус, трус -- брата бросил", -- но слышался гул страшной погони, свист арапника.

Огненные дворцовые окна, семистекольные кареты, форейторы, громоздкие берлины, полосатая будки, часовые, барки, весь Санкт-Петербург, вся Империя погналась за ним.

А во дворце менуэты сменялись гавотами, англэзами, грациозным танцем экосез и чинным гросс-фатером.

Дамы, обмахиваясь павлиньими веерами, поглядывая в нагретое восковым огнем зало, рассаживались вдоль штофных стен под зеркалами. Дамы видели, как иностранец в черном кафтане подвел за руку к генеральс-адъютанту прекрасную и нежную госпожу, окутанную волнами белого флера, в любопытном парижском уборе, -- расцветающая приятность.

Ланской освежал лицо у открытого окна. Он смотрел на темные кущи дерев Летнего сада. Пустым невским берегом стремглав пробежал человек.

– - Не вор ли?
– - подумал Ланской. И тут за его спиной кавалер в черном кафтане сказать сипло и вкрадчиво:

– - Добрый вечер, господин генерал, поклонись же, графиня.

Ланской тревожно метнул горячими глазами:

– - Господин де Калиостр, что вам надобно от меня? И как проникли вы во дворец?

– - О, ради одного вас, -- поклонился Калиостро, хлестнув сивыми буклями по ладоням Ланского. Тот брезгливо отдернул руку.

– - Вы непристойно преследуете меня, господин Калиостр.

– - Клянусь Мадонной, не я, а она... Подойди же ближе, графиня.

Калиостро потянул за руку Санта-Кроче, графиня вздохнула, обдала Ланского теплым дыханьем, прошептала жеманно и страстно:

– - О, mio carissimo...

– - Графиня, граф, прошу вас отойти, ваши любезности мне докучливы.

– - Господин генерал, но вы не отказываетесь от любви прекрасной дамы?.. Клянусь, она будет вашей, если вы добьетесь у государыни позволения открыть в Империи заводы для делания золота...

Граф Феникс смотрел на Ланского в упор тяжелым, злым взглядом:

– - Я готов передать вам, господин генерал, секрет делания золота. Соглашайтесь, Ланской, соглашайтесь...

И тут из глубины залы, от карточных столов послышался зовущий голос Екатерины:

– - Александр Дмитриевич, где вы? Пойдите, батюшка, сюда, а то мы в фараоне вовсе несчастливы.

Граф Феникс съежился, глаза погасли. Ланской провел ладонью по лицу:

– - Что вы болтаете, Калиостр, как смеете вы болтать, плут, ярмарочный обманщик.

Эти слова Ланской слышал утром от государыни.

– - Как смеешь ты, заезжий лысый черт, шептать мне низкие твои прожекты?

Ланской так прикрикнул на графа, что дамы остановили махание павлиньих вееров, повернули головы:

– - Всесветный плут, маг лжи, тут не надобны твои фокусы, -- прочь!

Тощие, высохшие от ветхости красавицы прошлого царствования, сидевшие, как нарумяненные мумии, у зеркальных простенков, наклонили друг к другу свои мудреные кауфюры, заговорили все разом:

– - Фаворит-то, сударыньки, фаворит... Самого Калиостро осрамил.

Графу Фениксу все уступали дорогу со смехом, кто-то подставил ножку. Калиостро, рыча, перескочил.

Волоча за собой Санта-Кроче, он сбежал с лестницы. У кареты Жако и Жульен подхватили графиню под руки. Калиостро, оскаленный, взбешенный, рванул жабо, кружева с треском лопнули:

– - А, мальчишка, москов, теленок Астреи, я припомню тебе!..

Пушечной пальбой загремели колеса графского дормеза по настилам моста.

ТРИ БУКВЫ

На краткий миг моя.

Потом навек

Я -- для тебя.

Старинный романс

Яличник, заспанный парнишка без шапки, -- невский ветер трепал всю дорогу его белесные волосы, -- перевез бакалавра на Островную сторону. Кривцов лежал в лодке ничком.

Заскрипели уключины, парнишка зацепил багром деревянную сваю:

– - Вылезай, гвардея, -- сказал он рассудительно.
– - Было б вина не пить, а то, вишь, раскуражился...

Кривцов отсыпал ему в рваную шапку медяков.

Погашенным, темным стоял дворец Елагина. Бакалавр отпер ночную калитку за сараем, прошел к себе и, как был, в шляпе и в парадном кафтане лег на жесткий диван, задев головою "Похищение Европы". И тут же вспрянул со стоном:

– - Убил, убил!

– - Из-за тебя, Феличиани, из-за тебя, -- бормотал он лихорадочно высекая огонь.