ломится, - а только не артиллерист, нет!

Матрос доел яблоко и стрельнул огрызком через борт.

– А у вас нехватка, что ли, в артиллеристах?

Двое или трое железнодорожников шумно вздохнули:

– Нехватка...

– Ну, так в случае чего... Я ведь не пассажиром первого класса к

вам сажусь, - сказал матрос.
– Помогу, чем могу. Снаряд подать или что

– на это-то у меня ума хватит.

Железнодорожники потянулись к яблокам - и вдруг так и замерли с

протянутыми руками... Из-за города докатился раскат орудийного

выстрела.

– Повесточка...
– пробормотал матрос.
– Начинается!

Все бросились к винтовкам. Я перетащил свой мешок поближе к

пушке, чтобы держать его на виду.

Снова гул и грохот. Над вокзалом заметались в воздухе

перепуганные птицы. Еще выстрел. Еще... И артиллерия стала бить уже не

умолкая.

Вот он, бой! Сколько уже раз я слышал на утренних зорях эти

медлительно-торжественные, открывающие бой удары наших батарей, а

всякий раз переживаешь их заново... В неясной тревоге замирает сердце.

И вместе с тем неистребимая радость жизни, и задор, и острое желание

сойтись грудью с врагом влекут вперед, туда, где завязалась схватка, и

в нетерпении ждешь приказа...

– Эх, братишка! - Я со всего маху хлопнул матроса по спине. -

Будет дело!

Он пошевелил под бушлатом лопатками и крякнул.

– Наши бьют, - сказал он, - прежде тех начали...

К матросу подскочил смазчик:

– А откуда ты знаешь, что наши? Кто тебе сказал?

И, не дожидаясь ответа, смазчик прислонил винтовку к колену и

начал торопливо и неумело заталкивать патроны в магазин.

– Да сам разве не видишь? - сказал матрос. - Разрывов-то нет,

чисто над городом.

Он взял из рук смазчика винтовку, зарядил, поставил на

предохранитель и подал ему.

Все кругом зарядили винтовки и стояли как в карауле, не зная, что

делать дальше.

Матрос потянулся и зевнул:

– А кто у вас, ребята, обед варит? Кок есть?

Я быстро взглянул на него, думая, что он это для шутки сказал. Но

лицо у матроса было деловито-серьезное.

Кока, понятно, не оказалось.

– Э, братцы, без кока дело не пойдет, - сказал матрос.
– Это вам

не на берегу - воевать поплывем!

Пошутили, посмеялись - и выбрали в коки смазчика.

– Вот так и будет, - скрепил решение матрос, - ему это как раз с

руки: и буксы помажет, и в кашу сальца положит. Только смотри, кок, не

путай, какое сало в буксы, какое в кашу класть!

Матрос пошарил по углам вагона, отыскал там в барахле два целых

мешка, встряхнул их и взял под мышку.

– Давай пойдем, кок, грузиться. Я при тебе баталером буду.

Оба спрыгнули на перрон.

– А вы не задерживайтесь в городе очень-то! - закричали им вслед

железнодорожники.
– Мало ли, приказание может выйти или еще что!

– Успеем, - сказал матрос.
– Паровоза вон даже нет, никуда вы без

нас не уедете!

И оба ушли через вокзальную дверь.

Между тем артиллерийский гул все нарастал. Стекла в окнах

выбивали дробь и жалобно пели.

Над городом уже начали вспыхивать облачка неприятельских

шрапнелей. Какой-то снаряд грохнул совсем близко между домами.

В вокзале выпало стекло и разбилось.

– Ведь вот что выделывает, окаянный! - Железнодорожники

уставились на черную дыру в окне.

"Что же это, - думаю, - командир-то? Пора бы ему".

В эту минуту снаружи вагона послышался шорох.

"Командир! Легок на помине..."

Я подскочил к борту, чтобы показать командиру лесенку наверх, а

навстречу мне над бортом поднялась крестьянская соломенная шляпа с

широкими полями - капелюх. Из-под шляпы глянули темные настороженные

глаза.

Человек в шляпе постоял снаружи на лесенке, обвел всех глазами,

потом показался уже до плеч.

К нам в вагон забирался какой-то пожилой бородатый человек -

борода у него была почти черная, а на бороду скобой свисали рыжие,