— Потому, что вы один из нас, — вместо мастера пояснил Островский.

— Неужели? — Туманов усмехнулся. — Разрешите вопрос, чтоб окончательно врубиться, а вы кто?

— Мы бессмертные, — серьезно, но спокойно и без пафоса ответил Островский. — Самоназвание — Вечные.

— Вампиры, что ли?

— Виктор! — бригадир поморщился. — «Тьфу на вас».

— Нет, ну а как еще это понимать? — Виктор пожал плечами. — Я поверю, вы не беспокойтесь. Я много непонятной хрени повидал. Или, может, вы оборотни?

— «Тьфу на вас еще раз». — Островский допил коньяк, будто демонстрируя, что предпочитает кое-что покрепче крови. — Вампиры, оборотни… это сказки, Виктор Алексеевич. Но придумали их с умыслом, и сами понимаете, кто.

— Не понимаю. Кто?

— Наши враги.

— А поточнее?

— Женечка твоя и ее родичи, — встрял Павел. — Что тут непонятного?

— Да ну?! — Виктор после всех пережитых волнений быстро опьянел. — Это значит, двое чокнутых, один просто безмозглый и девчонка-троечница? Верю, такие сказок насочиняют сто томов! А как эти персонажи физически сильны и опасны, даже говорить нечего. Мастер мне уже объяснил. Сколько они народу ухлопали? Десять человек, двадцать?

— Витя, чего ты разошелся? — удивился Павел.

— Чего? А ты не понимаешь, да? Врагов нашли! Малолетку с тремя инвалидами! Толпа здоровых мужиков против детского сада и психбольницы. Достойный противник.

— Виктор, вы просто пока не в курсе, — попытался вставить Островский, но сыщик продолжил «грузить» стушевавшихся собеседников, с каждой секундой усиливая свой «недипломатичный» натиск.

— Не в курсе? Ну да, конечно, я же быдло, халдей, босяк, в ваших кругах не вращаюсь, откуда мне знать все нюансы?! Откуда мне вообще что-либо знать о вас и ваших «врагах»? Это же строжайшая тайна секретного общества… этой… «фабрики звезд», да? А-а, нет, звездного Цеха, верно? Меня до его секретов так вот сразу допускать нельзя. Сначала надо убить для профилактики! Сопли утереть! Хотя какие сопли у бессмертных? Кстати, братья мои вечные, а если вы… мы бессмертные, почему болеем? Особенно с похмелья? И стареем почему?

— У каждого свой возраст Оптимума, — раскурив трубку, снова вступил в беседу Чесноков. Похоже, мастера не впечатлил «натиск» сыщика. Он оставался невозмутимым, как языческое изваяние. — По его достижении все эти неудобства прекращаются.

— А если он в девяносто наступит?

— Не повезет, — мастер обозначил намек на улыбку. — Не бойтесь, Виктор, позже пятидесяти еще никто не достигал Оптимума.

— А как понять, когда наступит Оптимум? Он сам по себе наступает или как в кино — когда впервые «умрешь»?

— Зачем объяснять то, что вы уже и так поняли? — Чесноков пожал плечами. — Вы теперь всегда будете выглядеть сорокалетним мужчиной хоть куда, по человеческим меркам даже очень свежим для такого возраста, а внутри — юнцом. И, поверьте, это лучше, чем «созреть» в двадцать и маяться сотни лет оттого, что тебя не воспринимают всерьез обычные люди.

— И все-таки, этим «лучше» я обязан вашей пуле или судьбе?

— Ваш час пробил, когда вы заподозрили, что у истории с бомжем-спасателем имеется второе дно. В вас проснулся инстинкт бессмертного, учуявшего врага. Один из нас, весьма неплохой поэт, назвал это инстинктом гнева.

— Постойте, а враги тоже бессмертны?

— Нет, и в этом их главная проблема. Все, что у них с нами общего, — инстинкт гнева и Оптимум. Они тоже не с рождения умеют чувствовать приближение Вечных и пользоваться прочими талантами. Только, в отличие от нас, они созревают не к сорока, а к совершеннолетию. Это и понятно, у них не так велик запас отпущенного природой времени. Они живут долго, лет по семьсот-девятьсот, но у них простая человеческая психика, которая устает к пятой сотне даже у самых психологически устойчивых. Мы называем это моральной старостью. Поэтому последние двести-триста лет жизни они практически неопасны. Яркий пример — субъект, прятавшийся в лесу от самого себя.

— Странный? В смысле — Храмовников? Думаете, он действительно сдвинулся?

— Думаю, да, — мастер убежденно кивнул. — Судя по воспоминаниям людей из зарубежных филиалов Цеха, он был хорошим бойцом и неглупым человеком. Триста лет назад он весьма успешно действовал в Англии и ее колониях, затем его след обнаружился в Испании, а в прошлом веке он навел страху на общину Вечных во Франции, но к шестому столетию жизни его обычный человеческий разум элементарно устал. Вот почему ваш подопечный и ушел на покой.

— Предварительно выпустив на вольную охоту троих зверенышей, — добавил Паша. — Хорошо, что ему не удалось найти супружницу своей породы, «странный папа Карло» настрогал полукровок. А то было бы тут «дело под Полтавой».

— А убил его собственный сынок, случайно толкнув под трамвай? — Туманов обвел вечных недоверчивым взглядом. — Невероятное совпадение. А уж сколько трагизма! Хоть мыльную оперу снимай.

— Да, Виктор Алексеевич, редкая ситуация. Его действительно убил сын, но не случайно и не тот, о котором вы подумали. Зачем он это сделал — неизвестно. И почему Храмовников не применил обычную для врага маскировку, мы тоже никогда не узнаем.