— А ваши враги получают эту же пилюлю как бездарные контролеры бессмертных, — Туманов загнул палец, — а тот, кто стоит еще выше, получает пенделя за Хамелеонов, а еще кто-то…

— Продолжать бессмысленно! — мастер раздраженно махнул рукой. — И так все ясно. Но главное в том, что мы все, сколько бы нас ни было в этой иерархии, сейчас находимся в положении динозавров. Мы — тупиковая ветвь, и рано или поздно мы вымрем, как это ни парадоксально звучит, поскольку не справились со своей миссией. А не справились потому, что так ее и не разгадали.

«Все, как я и думал, — промелькнула мысль у Туманова. — Расплата за невыполненную сверхзадачу, но какую?»

— Простите, мастер, но я думаю, все не настолько унизительно, — осмелился возразить Островский. — Мы отработали программу, заложенную в биосферный компьютер «Земля», и теперь просто должны закрыть все «окна», чтобы очистить ресурс для новой программы.

— Что-то мне ваше настроение не нравится, — хмурясь, прервал их Туманов. — Вам еще жить да жить, а вы уже киснете.

— Это для людей «жить да жить», а для нас краткий миг, только растянутый на века, — Островский удрученно вздохнул. — Вы не представляете, Виктор, как это мучительно — жить внутри вечного темпорального парадокса. Как много всего укладывается в бесконечный миг, и как быстро это все мелькает: столетие, другое, третье. Я помню, как римляне распинали рабов-христиан, и вот уже христиане сами жгут язычников на кострах. Вспоминаю, как бряцали латами конкистадоры, и почти сразу в ушах звучит «Хайль!». Опомниться не успеваешь, а уже новая эпоха. Иногда я даже завидую простым смертным, им не кажется, что жизнь — это хаотичный калейдоскоп. Для них в жизни есть смысл, поскольку она укладывается в нормальный ход времени и имеет конечный пункт. Точку прибытия.

— Что это с ним? — Виктор сделал вид, что обеспокоен психическим здоровьем Островского, и с наигранной тревогой взглянул на мастера.

— Ничего страшного, со всяким бывает, — Чесноков натянуто улыбнулся. — Кризис среднего возраста.

— Пятитысячный рубеж? — хмыкнул Туманов.

— Около того. Но в целом бригадир прав, для нас все кончится уже завтра и одновременно не кончится никогда.

— И в чем тогда вопрос? — сыщик выпил, лизнул лимон и поморщился. — Зачем грузить себя проблемами, которые не решаются? Забудьте о поисках смысла своей миссии и живите, как жили. Красиво и вечно. Или плюньте на табу, захватите мир и «загрузите» в него новую «программу». Кто вас остановит?

— Мы сами. Повторюсь — табу наложили мы сами, после того как в этом мире не осталось ничего для нас интересного. Вам, Виктор, хотелось бы стать воспитателем в детском саду?

— Лично мне — нет.

— Вот и нам. Есть несколько энтузиастов, они работают по этому профилю, но остальным игры этого мира скучны до рвоты.

— А «не энтузиасты» бродят по ночам в поисках смерти? — Туманов поднял взгляд на Островского. — Ведь в ту ночь, когда был убит братец-бандит и ранена Женя, вы, уважаемый бригадир, пошли в лес вовсе не за тем, чтобы продолжить поиски маньяка… э-э… то есть врага. Не так ли?

— Не понимаю, о чем вы? — бригадир удивленно поднял брови. — Вы снова хотите обвинить меня в том, чего я не совершал?

— Это был не Островский, а Мартов, — вмешался мастер. — И для чего он устроил этот глупый маскарад, мы еще разберемся. Но, согласен, есть среди нас и потенциальные самоубийцы. Однако у подавляющего большинства Вечных психика устроена иначе. Мы не устаем от жизни. Надоесть она может, но искать смерти нам не дает инстинкт, бороться с которым бесполезно. Впрочем, так же устроена психика всех людей. Мы совершеннее, и нам труднее умереть, но мы тоже люди.

— «Тоже люди»! Вот мне повезло! Разрешите поблагодарить, — Туманов поклонился, но не рассчитал амплитуду и ткнулся лбом в сложенные на столе руки. — Всегда мечтал стать «тоже человеком»!

— Витек, ты нажрался, веди себя прилично, — ровным тоном посоветовал Джонатан. — Мы тут ни при чем. Никто тебя насильно в бессмертные не затягивал и никаким вирусом не заражал.

— Как же это тогда вышло?

— Ты всегда был одним из нас. Пока Оптимум не наступил, ты жил, как все, а когда созрел…

— Иди ты в жопу со своим Оптимумом! — Туманов резко встал, но пошатнулся и снова сел в жесткое дубовое кресло. — У меня родители на Котляковском кладбище лежат, оба! Скажешь, они тоже бессмертные были, только Оптимума не дождались, да?!

— Послушайте, Виктор… — попытался перебить его Островский.

— Только не надо намекать, что я подкидыш! Я на отца, как две капли! У меня дядька фотограф, он меня с первой минуты снимал во всех ракурсах! У меня такой семейный архив скопился… не надо грязи!

— Никто и не собирается лить грязь на ваши светлые чувства и сомневаться в происхождении, — заверил бригадир. — Вы генетику в школе проходили? Помните, что значат слова «доминантный» и «рецессивный»?

— Ну, что-то вроде преобладающий и скрытый, — благодаря вспышке гнева, Виктор за какую-то минуту почти протрезвел.

— Да, вроде того, — согласился Островский. — Ваши родители и прародители, к сожалению, были только носителями нужного гена. У них он не проявлялся, а у вас проявился. Наверное, и мать, и отец имели его в своем генотипе, вот вам и повезло.