— Я химик. А вы?

— Я… — Феликс развел руками и вздохнул.

— Понятно, «сексот». — Филиппов сделал пару глотков пива из высокого стакана и кивнул: — А вы, Евгений? Тоже часть содержимого всяческих «органов»?

— Я разрабатывал специальные операции, — прямо ответил Логинов. — Для Министерства обороны.

— Вот и складывается мозаика, — сделал вывод Анатолий. — Знаете, как делается настоящая мозаика из смальты? Впрочем, откуда вам знать? Каждый кусочек не подгоняется, а подбирается из тысяч и тысяч прочих, вроде бы подходящих, но не тех.

— Не понимаю, в чем смысл? — Феликс покачал круглой головой. — Если смальту выплавляют те, кто делает мозаику, нужный цвет и форму они должны знать заранее.

— Нет, — Анатолий отчаянно замахал руками. — Рассчитать нужный цвет невозможно. Он возникает только экспериментальным путем! — Словно желая показать, как возникает нужный цвет, он добавил в темное пиво водки. — Мы с вами те самые, нужные кусочки, хотя имеем разный цвет и глубину оттенков. Директор — чертовски мудрый мужик. Он собрал команду, способную понять любое явление и разгадать любую загадку.

— Я бы не стал высказываться столь категорично, — возразил Евгений, осуждающе кивая на бокал с «ершом». — Кое-чего мы, возможно, стоим, но в нашем случае стоимость — понятие завершенное. Дороже свои таланты нам не продать. «Любая» же загадка может потребовать гораздо более серьезных затрат…

— Вы знаете больше нас, — обратив внимание на акцент, сделанный Евгением на слове «любая», вывел Сошников. — Что от нас скрывают?

— Я могу изложить лишь свои предварительные выводы, — военный поднял руки, словно сдавался. — Это даже не выводы, а предположения.

— Не томите, — взмолился Филиппов, выпив и тут же приступив к смешиванию нового коктейля имени колючей рыбы. — Сегодня и так был напряженный день.

— Мне известна лишь одна проблема, требующая комплексного подхода и привлечения к делу сразу десяти специалистов разного профиля, — все еще сомневаясь, стоит ли продолжать, сказал майор. — Угроза новой мировой войны.

— Слава богу, не вторжения пришельцев! — Филиппов театрально закатил глаза и размашисто перекрестился.

— Я серьезно. Мир снова балансирует на грани. Ему не хватает лишь толчка, чтобы покатиться в очередную пропасть.

— Мы будем прогнозировать «толчки»? — настороженно поинтересовался Феликс.

— И давать рекомендации по их предотвращению. Я так думаю.

— А я вот думаю иначе, — решительно возразил стремительно пьянеющий Анатолий. — Никакой мировой войны нам не светит. Война, как масштабное столкновение армий, ушла в прошлое. В ней больше нет смысла. Государственный терроризм — вот будущее военной науки. Армии в «гражданском», армии из мобильных диверсионных групп, новейшие виды тайного оружия, не похожего на обычные наступательные вооружения, теракты, экономический разбой и кибершпионаж — вот основные компоненты тактики будущего. То есть фактически новая мировая уже давно идет, только не все это отчетливо сознают.

— Отчасти я согласен c вами. Некоторые виды тайного оружия действительно более эффективны, нежели стандартная боевая техника, но до повсеместного возведения терроризма в ранг государственной политики дело пока не дошло, — заявил Феликс.

— Я же сказал — это будущее военной науки, а не настоящее, — напомнил Анатолий. — Впрочем, будущее не такое уж отдаленное.

— У вас есть статистический материал? — спросил Феликс.

— Конечно, — Филиппов икнул, — нет. Я же не военный, а химик. Все материалы должны быть вот у него… у Евгения… Женя, а как вас по отчеству? Еще по рюмочке?

— Согласен, — Логинов подал знак бармену. — Материал, конечно, есть, но пригодится ли он?

— Спросите у шефа, — усмехнувшись, предложил Сошников. — Это он у нас все знает и все может, «и бог, и царь, и герой». Иегова Наполеонович Геркулесов…

— Богохульствуете? — подсаживаясь к товарищам, спросил новый собеседник.

Ориентируясь только на внешний вид, сказать что-то определенное о роде занятий этого немолодого человека было практически невозможно. Невыразительные черты лица, однотонная, без ярких деталей, но достаточно дорогая одежда, скупая мимика и тщательно выверенная жестикуляция.

— Разве вы не атеист? — Феликс тем не менее какой-то вывод сделал.

— Почему вы так решили? — искренне удивился «невыразительный».

— У меня особое чутье на безбожников.

— Я верю, но не в общеизвестного бога, а в истину. Это более могущественное порождение высшего разума.

— Не боитесь взойти на костер за ересь?

— На кострах аутодафе горят те, кто их разводит, — назидательным тоном ответил новичок, — хотя иногда и кажется, что все обстоит наоборот.

— Философия — мать всех наук, — Сошников рассмеялся и взглянул на остальных коллег. — А как вас величать, товарищ Кант?