молоденькая жена. О родителях бабушка говорила сущую правду: ни тому, ни другому не было до сына

никакого дела. Оба дружно Заявили, что во всем виновата школа, которая за девять с половиной лет обучения не

сумела пробудить в парне интереса к труду, и еще комсомол, который, бух-трах, не разобравшись, отобрал у

него комсомольский билет за неуплату членских взносов.

Молоденькая Ленькина жена, Шурочка, ничего рассказывать не стала, она только пожимала плечами да

испуганно оглядывалась на дверь, когда в длинном коммунальном коридоре слышались шаги.

Почему она себя так вела, можно было понять, лишь поговорив с той самой Марусей красавицей,

которая, по словам бабушки, положила на Леньку дурной глаз.

Черноглазая полнеющая Маруся в самом деле была красавица. Маленькая комнатка ее была вся в

бумажных цветах, в картинках из журналов, в фотографиях артистов, в стеклянных и каменных безделушках.

Говоря о Шурочке, она называла ее не по имени, а так, что Макаров все время вынужден был останавливать:

“Пожалуйста, поспокойней, поделикатней”. Но самое деликатное у Маруси было для Шурочки: “потаскуха”.

Маруся говорила о своем бывшем женихе: “Я его презираю, он ничтожество”. Она старалась говорить это с

видом гордого превосходства. Но Федора Ивановича не так-то легко было обмануть. В самый разгар излияния

ее высоких чувств он вдруг положил ей руку на растрепанную голову и сказал: “Ну, что ты, доченька, ну

успокойся, ну заезжай завтра-послезавтра ко мне домой. Посоветуемся, что-нибудь придумаем, у меня жена

хорошая, дочка есть твоего возраста”. Маруся посмотрела на него черными своими, полными слез глазами,

уткнулась ему в плечо лбом и заплакала.

Коля Осипов стоял у дверей, сбитый с толку, испуганный и, как он потом говорил себе, утративший

принципы. Несколькими минутами раньше получалось так, что хотя и смазливенькая, но отвратительная

морально, разложившаяся торговка пивом и водами в кинотеатре “Север”, вот эта самая Маруська, была

виновницей всех бед молодой Ленькиной семьи. Из каких-то грязных побуждений она запугала Шурочку, она

преследует самого Леньку, а Ленька… правильно его исключили из комсомола. Только надо было исключить не

за то, что не уплатил взносы во-время, а за неустойчивость в быту, за неумение противостоять темным

элементам, за неумение построить прочную советскую семью.

И вот вдруг такое стройное здание повалилось: темный элемент плачет, уткнувшись лбом в плечо

секретаря райкома партии, и тот рукавом плаща вытирает ей слезы.

Когда Маруся немножко успокоилась, Макаров указал на фотографию молодого парня, прикрепленную

над постелью. Лицо у парня было широкоскулое, с добродушной улыбкой, приятное. “Он?” — спросил

Макаров. Маруся утвердительно кивнула головой. “Это надо убрать, доченька, — сказал Макаров. — Отдай ему

обратно и не мучай себя, слышишь?” Маруся снова кивнула.

Самого Леньку удалось увидеть только через несколько дней. Макаров посоветовал Осипову вызвать его

в райком комсомола, и Ленька пришел после смены. Осипов привел его к Макарову. Макаров беседовал с ним, и

перед Колей Осиповым, руководителем комсомольцев района, развертывалась запутанная человеческая история.

Не только Маруся любила Леньку, но и Ленька любил Марусю. У них произошла случайная размолвка. Леньке

не нравилось то, что Маруся торгует пивом, сначала он уговаривал ее переменить профессию, а потом принялся

высмеивать; торговка, спекулянтка, на пене зарабатываешь. Маруся обиделась и, чтобы уязвить Леньку, сделала

вид, что увлеклась каким-то случайно подвернувшимся лейтенантом. Ленька сгоряча взял да и женился на

Шурочке, с которой он учился в школе и которая ему тоже нравилась. А когда он женился, когда дело было

сделано, оба — и он и Маруся — ужаснулись: что же они натворили! Потом — странное дело -Ленька увидел,

что Шурочка ему нравится, пожалуй, не меньше, чем Маруся. Но и чувство к Марусе не проходило. Он видел

Марусю каждый день, Маруся встречала его в дверях квартиры, всегда ухитряясь выбежать раньше Шурочки.

Она смотрела на него с укором, с любовью, с преданностью. Она и в самом деле, бабушка правильно передала

это Макарову, говорила нечто вроде того, что счастья ему не будет, раз он ее обманул, что ее разбитое сердце