Мать Виндимара, Мириам, ходила вокруг стола и расставляла посуду: тарелки и большие кружки, как в фильмах про пиратов, из таких они пьют грог. Я стоял, потому что Беннасио не садился. Мне было неуютно. Казалось, что я занимаю слишком много места, еще у меня слегка кружилась голова, и я почему-то нервничал. Может, потому, что все молчали, а у Мириам было недовольное лицо. Она была в черном платье до пола, а ее седые волосы цвета стали были так туго затянуты в узел, что это могло быть больно. У нее были такие же, как у сына, ярко-голубые глаза, идеально прямой нос и немного крупные для ее возраста губы. Лицо гладкое, морщинки я заметил только в уголках глаз, а сами глаза немного припухли, и я подумал, что наверняка от слез.

Мириам накрыла стол на двоих, по одному прибору на противоположных концах стола. Беннасио сел с одного конца, и я, с облегчением, с другого. Он пробормотал над едой что-то, по-моему, на латыни, и мы приступили к трапезе, а женщина занялась мытьем посуды.

Это была самая вкусная еда в моей жизни: жирное, горячее жаркое из говядины, а хлеб такой пышный, что буквально таял во рту. И питье соответствовало – сладкое, как мед; теплое, как подогретый яблочный сидр, но только не из яблок… Не знаю, что это было за варево, но получилось вкусно.

Мириам сунула горшки в сушилку и села рядом с Беннасио. Они разговаривали тихо и на каком-то непонятном языке. Он был не совсем французский и не совсем испанский, но точно не немецкий. Может, латинский или тот, на котором говорили во времена короля Артура, типа кельтского.

Уплетая третью порцию жаркого и второй ломоть хлеба, я заметил, что их разговор стал напряженным. Я догадался, что они о чем-то спорят, и о предмете догадался, потому что Мириам постоянно на меня поглядывала, а один раз даже ткнула в мою сторону пальцем. Мне было очень не по себе из-за того, что они говорили про меня в моем присутствии. Наверно, Беннасио это понял, потому что в итоге перешел на английский.

– Не забывай, – сказал он Мириам, – что если бы не он, меня бы здесь не было.

– А ты, лорд Беннасио, – ответила она с очень сильным акцентом, – видно, забыл, что если бы не он, мой сын сейчас был бы с нами.

Итак, разговор шел о том, что я выкрал меч, из-за чего погибли рыцари, включая сына Мириам. Я уронил ложку. Есть напрочь расхотелось.

– Виндимар пал не из-за того, что сделал или не сделал Кропп. Он, Мириам, погиб, потому что сдержал данную небесам клятву.

– Ему не пришлось бы пройти испытание клятвой, если бы не он. – И она снова ткнула пальцем в мою сторону.

– Возможно. Испытание выпало нашему поколению, и кто знает, божественного или дьявольского оно происхождения? Но мы, Мириам, должны утешиться тем, что небеса порой используют странные орудия.

– Он – орудие разрушения! – выпалила Мириам. – В решающий час он подведет тебя, Беннасио. Ты будешь умирать, а он отойдет в сторону.

– А вот это уже неправда, мэм! – вмешался я, не в состоянии больше молчать. – Я часто, даже очень часто попадаю впросак, но и в дурацком положении всегда стараюсь поступать правильно. Может, вы этого не знаете, но Могар убил моего дядю. Наверно, я и правда частично отвечаю за всю эту кашу, потерю меча и этих рыцарей… за все, что с ними случилось. Короче, так оно и есть, и единственное, что я могу сделать, чтобы все как-то исправить, это помогать Беннасио.

– Нет, я видела. Ты его подведешь, и последний рыцарь падет. – Мириам прищурилась, и сама комната тоже как будто ужалась, а она смотрела на меня с противоположного конца узкого тоннеля, и ее скрюченный палец нацелился мне в нос. – И ты тоже погибнешь, Кропп. Один во мраке там, где нет ни рассветов, ни закатов. Темный пронзит твое сердце, и ты по его приказу умрешь.

После ужина мы с Беннасио сидели в первой комнате. Было уже полвторого, а Беннасио говорил, что мы должны уйти на рассвете, но спать совершенно не хотелось. Я сидел в кресле, которое стояло прямо напротив алтаря Виндимара, и мне казалось, что он вроде как с укором смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами.

Беннасио не был настроен болтать. Он оперся локтями на подлокотники, сплел свои длинные пальцы и неотрывно смотрел на огонь в камине.

У меня в голове все еще звучали слова Мириам, а молчание Беннасио ничуть не повышало настроения, и я в конце концов спросил:

– Как вы стали рыцарями? То есть я знаю, что вы рыцари по рождению, но вы же не с пеленок знаете, как биться на мечах и все такое. Как вы научились? В школу рыцарей ходили?

Если Беннасио и понял шутку, то виду не подал.

– Нас обучали отцы. В некоторых случаях, за неимением отца, мы шли в ученики к другому рыцарю.

– А Виндимар?

Судя по фотографии в позолоченной рамке, он был достаточно молод и вполне еще мог иметь отца.

– Отец Виндимара умер до того, как он успел закончить обучение.

– Это вы помогли ему доучиться, Беннасио?

Он промолчал. В комнату вошла Мириам и подала ему большой, суженный кверху бокал с бренди. Она спросила, не нужно чего-нибудь и мне. Я понял, что такая обходительность далась ей с трудом, и ответил, что мне ничего не надо.