Шрифт:
Беннасио сел в машину и велел:
– Кропп, заблокируй входы.
Я собрался спросить зачем, но тут задние двери открылись, и двое крупных мужчин протиснулись на заднее сиденье.
– Поздно, – сказал Беннасио.
К моей шее приставили что-то острое, и голос позади меня произнес:
– Езжай.
Я сдал назад и увидел в зеркале чью-то квадратную голову и большую руку, которая прижимала к моему горлу черный кинжал. Тело покрылась мурашками. Второй мужик сидел рядом с тем, что с кинжалом, и вид у него был такой, будто плевать он хотел на все и всех.
– Сверни направо.
Я выехал с парковки и свернул направо, то есть в другую сторону от выезда на федеральную трассу.
– Куда я еду? – спросил я.
– А сам как думаешь? – вопросом на вопрос ответил тип за спиной.
Я понял, что он имеет в виду. Я ехал к своей могиле, а вероятнее – прямиком в ад за то, что из-за меня погибло столько людей.
– Подумайте хорошенько о том, что вы делаете, – посоветовал Беннасио. – Мне не хочется вас убивать.
– Заткнись, – отозвался тот, который находился за ним.
– Время еще есть, – возгласил Беннасио. – Покайтесь, и небеса еще примут ваши души.
Тот, который прижимал кинжал к моему горлу, рассмеялся.
– Что бы ни предложил вам Могар, неужели вы продадите за это ваши бессмертные души? – спросил Беннасио. Спокойно так спросил, как будто разговор шел о погоде.
Мужик позади меня что-то сказал напарнику. Мне почудилось, что по-французски.
Его приятель заворчал и рявкнул:
– Repos! [13]
13
Спокойствие (фр.).
– Подумайте о ваших женах и детях, – продолжил Беннасио. – Неужели вы оставите их вдовами и сиротами? Если вы не цените свои жизни, то, может, подумаете о них?
– Еще одно слово, и жиртрест умрет, – пригрозил тип у меня за спиной.
Я посмотрел в зеркало заднего вида и заметил, что у него чуть подрагивает рука. Беннасио его зацепил. Я вспомнил, как Могар говорил, что у большинства людей слабая воля. А еще я подумал, что если у кого-то слишком крупная голова и сам он огромный, то это еще не значит «жиртрест».
Мы проехали несколько миль, и после знака «Национальный лес им. Джорджа Вашингтона» мне приказали свернуть на подъездную дорогу. На повороте стоял указатель: «Только для рейнджеров». На этой дороге было уже не разъехаться, и она, петляя, уводила куда-то в чащу.
– Приехали, – сказал тот, который держал кинжал у моего горла. – Останавливайся.
– Я убью вас обоих, – пообещал Беннасио все тем же жутковато невозмутимым тоном. – Сначала тебя этим кинжалом. Я подведу твою руку к горлу и отрежу голову. – Он кивнул в сторону мужика, который сидел у него за спиной. – А потом я выпотрошу тебя, как свинью на бойне, и раскидаю дымящиеся кишки по земле, чтобы их пожрали падальщики.
Тот тип что-то сказал напарнику. Не знаю, что именно, но прозвучало это очень настойчиво.
– Враг! – прошипел в ответ парень с кинжалом.
– Вам лучше послушать Беннасио, – подал я голос. – Он рыцарь, а эти ребята никогда не врут.
Беннасио начал молиться:
– Ave Maria, gratia plena…
Парень, который сидел позади него, вышел из машины, открыл дверь со стороны Беннасио и рывком вытащил его наружу.
– Вылезай, – приказал мне второй.
Я вылез.
– Dominus tecum. Benedicta tu in milieribus…
Земля была укрыта ковром из хвои и пожухлых листьев, в воздухе клубился туман, а тишину не нарушал даже щебет птиц. Я посмотрел на Беннасио. Он уже стоял на коленях, спокойно опустив руки, глаза его были полузакрыты.
– Et benedictus fructus ventris tui, Iesus.
Мужчина, который стоял напротив Беннасио, был крупным и широкоплечим брюнетом с коротко подстриженными волосами и выпуклым лбом. Мой мучитель оказался полегче и пониже, – наверно, я был тяжелее фунтов на десять. У него были спутанные светлые волосы и страшный шрам от правого глаза до самого подбородка.
И кинжал я тоже разглядел преотлично. Он был около двух футов в длину, с двусторонним лезвием, и на его рукоятке была выгравирована голова дракона, то есть он смахивал на уменьшенную версию мечей, которыми фехтовали в Сэмсон-Тауэрс Беннасио и другие рыцари. Эти ребята, наверное, оснащались у одного поставщика.
– Santa Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc, et in hora mortis nostrae.
– Я тоже хочу помолиться, – заявил я.
Сам не знаю, почему это брякнул, но Беннасио молился, а мне казалось, что он из тех, кто всегда поступает правильно в критических ситуациях. Я встал на колени, склонил голову и тоже начал читать «Аве, Мария», только по-английски. Но когда я дошел до «прости нам грехи наши», мне пришлось прерваться, потому что я услышал крик и громкий хруст, как будто сломали ветку.