– Господи, Беннасио, я и не думал, что повезу вас до самой Канады! А не проще было полететь в Испанию самолетом?

– Аэропорты будут взяты под наблюдение.

– А Галифакс – нет? Им это и в голову не придет?

Я не знал, где именно в Новой Шотландии находится этот Галифакс. И где Новая Шотландия находится, тоже не знал. Но я не стал спрашивать. Беннасио говорил со мной неохотно, будто из вежливости.

– Кто эти ваши друзья в Галифаксе? Это те, кого вы называете АМПНА?

– АМПНА мне не друзья.

– Тогда кто они? Они вообще за кого?

Беннасио промолчал, а я начал гадать: Агентство международных причудливых… Белиберда какая-то.

– Рыцари не единственные, кто знает о существовании меча, – сказал Беннасио. – Мы, Кропп, были его защитниками. Но у меча и без нас достаточно друзей.

– Ого. Это здорово. Хорошо иметь друзей. Мой последний друг остался в Салине. Мы вместе росли. Его зовут Ник. А что будет, когда мы доберемся до Галифакса? Вы поплывете через океан на корабле?

Беннасио снова уклонился от ответа.

– Что? – спросил я. – Слишком медленно? У вас, ребята, небось под рукой всегда есть сверхзвуковой самолет или что-нибудь вроде того.

Проехав какое-то время молча – очевидно, Беннасио предпочитал путешествовать именно так, – мы въехали в дождь. Беннасио пил свою газировку. Он прижимал соломинку верхней губой к нижней, сама соломинка липла к его подбородку. Он не всасывал, а осторожно потягивал. Дождь шуршал, газировка булькала, и долгие мили я слышал только такие звуки. Меня это достало.

– А вот интересно, от кого происходил мистер Сэмсон? – спросил я.

Беннасио вздохнул и устало ответил:

– От Ланселота.

Я решил не париться из-за того, что его раздражает мой треп.

Мне надоела его снисходительная манера общения представителя Старого Света. Он говорил со мной как с ребенком или недоумком. А еще мне хотелось спать. Машина, конечно, была потрясающая, но я не привык ездить так далеко. Я вообще не привык ездить, точка.

– Это тот самый тип, который увел у короля Артура Гвиневру, – заметил я, будто Беннасио не знал этой маленькой подробности из жизни рыцарей. – По-моему, всего этого не случилось бы, умей он держать себя в руках. А вы женаты, Беннасио?

– Нет. Многие из нас либо женились тайно, либо вообще обошлись без этого, поэтому с годами наша численность уменьшилась.

– А почему не женились?

– Кропп, не забывай, что мы поклялись защищать меч. Полюбить женщину, связать себя кровными узами с другим человеком – значит пойти на риск шантажа или, еще хуже, предательства. Ты упомянул о Ланселоте. Сэмсон так и не женился, потому что не мог смириться с перспективой подвергнуть смертельному риску чужую жизнь.

– Меня еще кое-что интересует, – признался я. – Как Могар вообще узнал о существовании меча?

– Все рыцари Священного ордена знают.

Я посмотрел на Беннасио. Он с непроницаемым лицом глядел на бьющие в стекло струи дождя.

– Могар был рыцарем?

– Когда-то.

– А что случилось?

– Сэмсон изгнал его, – вздохнул Беннасио. – Могар не очень хорошо это воспринял. Что неудивительно.

– Тогда почему мистер Сэмсон его изгнал?

Беннасио помолчал, но все-таки ответил:

– Это было между ними. – Он посмотрел на меня и снова отвернулся. – Такой человек, как Могар, неминуемо появился бы среди нас. Это было делом времени. Удача столетиями была на нашей стороне, но древняя кровь со временем становится жиже. К нашей крови примешивалась кровь мелких людей, наша доблесть потускнела от соблазнов этого мира. Голоса ангелов стихли, и вместо них зазвучали голоса порока и разложения.

– Каких таких ангелов?

– В моем Ордене, Кропп, были те, кто верил, что Артуру был дарован меч архангела Михаила, дабы он объединил человечество.

Я вспомнил слова мистера Сэмсона о том, что этот меч выковали не руки смертного.

– Добром не кончилось, да?

– И это точно не первый раз, когда мы разочаровываемся в небесах, – ответил Беннасио.

Я остановился на окраине городка Эдинбург в долине Шенандоа, чтобы отлить и найти для Беннасио какую-нибудь еду вместо корн-дога. Дождь стих и превратился в серую морось, а температура упала градусов на десять. Из Ноксвилла я уехал в чем был, у меня не было ни куртки, ни зонтика, а они бы не помешали. Особенно в Новой Шотландии, которая виделась мне дождливым, пустынным краем, продуваемым всеми ветрами.

Я вспомнил о Таттлах. Ищут ли они меня? Или вообще не заметили моего отсутствия? А еще подумал, что пропускаю занятия, а еще подумал об Эми Пушар. И все это – Таттлы, Эми, школа – казалось взятым не из моей жизни, как будто это были не мои, а чужие, украденные воспоминания. У меня было чувство, будто я оставил в Ноксвилле что-то важное, покинул там себя самого, который и сделал меня мной.

Мы нырнули в «Макдоналдс», и Беннасио заказал мак и колу. Он попросил одноразовую посуду, а я удивился: как он собирается есть бигмак пластмассовой вилкой? Я взял большую колу, чтобы не уснуть за рулем, и рыбный сэндвич. Потом я загрузился со всем этим в машину и принялся ждать Беннасио, который звонил из телефона-автомата возле «Макдоналдса». Разговаривал он минут пять. Из-за ранения у него изменилась походка, и он пошел назад медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом.