– Я? Я думаю, что ты идиот.

– Тут ты не первая, – признал я.

– Меня тошнит оттого, что тебе нравится мой отец.

– Понятно, – сказал я. – Но может быть, тебе не стоит на меня злиться. Я знаю, каково это.

– Каково – что?

– Каково терять родителей.

Наталия молча смотрела на меня. И это длилось так долго, что мне стало уже совсем не по себе – сильнее, чем раньше.

– У него хотя бы есть шанс остаться в живых, – напомнил я. – У моей мамы даже шанса не было.

После того вечера между нами с Наталией что-то изменилось. Не скажу, что у нас наладились отношения, но мы в каком-то смысле достигли взаимопонимания. Я, как и раньше, замечал, что она на меня поглядывает, и Майк, наверно, тоже это засек. Как-то за ужином я поднял голову от тарелки и обнаружил, что она на меня смотрит, а потом глянул на Майка, а он все это видел и улыбался.

Однажды утром я принял душ и после, проходя по коридору мимо комнаты Беннасио, услышал голос Наталии. Беннасио ей тихо отвечал. Похоже, они спорили. Я понял, что Наталия настаивает на том, чтобы пойти с ним на встречу с Могаром. Я прошел в свою комнату и вскоре услышал, как хлопнула дверь, а потом различил легкие шаги Наталии.

Немного выждав, я подошел к комнате Беннасио и тихо постучал. Мне никто не ответил. Я повернул ручку. Дверь оказалась не заперта.

Тогда я вошел. Свет в комнате был выключен, но на столике у дальней стенки горели две свечи. Между ними стояла картинка в позолоченной рамке. На ней был изображен мужчина в белом плаще, который словно парил на черном фоне. Он раскинул огромные пушистые крылья, а в правой руке держал меч.

Беннасио стоял перед картинкой на коленях. Он даже не обернулся, когда я вошел. Мне стало стыдно, как будто я застал его голым. Но больше всего меня поразило, каким он выглядел маленьким рядом с этой картинкой – крохотным и бесконечно одиноким.

– Слушаю тебя, Кропп, – произнес Беннасио, не поворачивая головы.

– Вы должны взять ее с собой, – сказал я.

Он не пошевелился.

– Возьмите ее с собой, Беннасио.

– Ты не понимаешь, о чем просишь.

– Может, и не понимаю, – согласился я. – Я много чего в этой истории не понимаю. И наверное, многое так и не пойму, но вот в этом я точно уверен.

Беннасио поник плечами и опустил голову на грудь, а потом, когда он встал, я впервые осознал, насколько он стар – настоящий дед. Беннасио обернулся и посмотрел мне в глаза.

– В чем ты уверен, Кропп?

– Послушайте, Беннасио, когда моя мама заболела, она все время ругалась на меня за то, что я шляюсь в больницу. Пропускаю уроки, ем не вовремя, мало сплю… Но она умирала. Не было никакой надежды, что она не умрет. Но я все равно приходил к ней каждый день. Больше месяца. Сидел рядом с ней часами, даже когда она не понимала, что я нахожусь рядом.

На меня нахлынули воспоминания. Я вспомнил, как высохла мама, лежавшая на больничной койке, маленькая, как пигмей, и лысая после химиотерапии. Вокруг глаз образовались черные круги, а зубы казались большими, потому что щеки провалились и губы стали совсем тонкими. И она постоянно и слезно просила: «Пожалуйста, Альфред, пожалуйста, сделай что-нибудь. Сделай так, чтобы не было больно».

– Наверно, от моих приходов не было никакого толку. Мне было нечем помочь, но где еще я должен был находиться? Вы говорите, что лишены выбора, но при этом думаете, что у нее он есть. Но может быть, у нее его не больше, чем у вас. Это, между прочим, лицемерие – говорить, будто у вас выбора нет, а у нее есть.

Не знаю, был ли какой-то смысл в том, что я говорил, но Беннасио слушал. Он не перебивал, просто смотрел на меня, но явно слушал.

– Ладно, – выдавил я. – Это все. Больше говорить не о чем.

Я вышел и плотно притворил за собой дверь. Всего в паре шагов от меня стояла Наталия.

Я вытер слезы и быстро прошел мимо нее, бормоча на ходу: «Случайностей не бывает». Не знаю, почему я это сказал.

Я убрался в свою комнату, и спустя какое-то время – не знаю, может быть, часа через два – в дверь постучали. Вошел Беннасио с какой-то длинной коробкой в руках. Он все еще был в коричневом плаще.

Беннасио сел рядом со мной, а коробку положил за спину.

– Кропп, – сказал он.

– Беннасио.

– Я не могу взять ее с собой.

– Придется.

– Когда-нибудь, возможно, у тебя будет ребенок, и тогда ты поймешь.

– Фигня.

– Не суди меня слишком строго.

– Ладно, – сказал я, как будто мое мнение о лорде Беннасио, последнем рыцаре Ордена Священного Меча, имело какое-то значение.

Беннасио сидел подле меня, и от него исходила какая-то всепоглощающая печаль, которая окутывала его, как незримое одеяние скорби.