– Сейчас я помогу тебе согреться, – сказала Таня и стала накладывать на спину подруги горячую плоскую гальку. Обложив спину и бока, спросила: – Где ты была? Я несколько раз заходила за тобой, но ваш дом всегда закрыт.

– Я жила у подруги мамы – тети Ули.

– У нее лучше, чем дома?

– Лучше, она не ругается. Только у нее мало еды.

– Почему ко мне не приходила?

– Тетя Уля не разрешала из дома отлучаться.

– Теперь будешь жить дома?

– Не знаю, меня только сегодня тетя Уля привела. Когда Глаша вернулась домой, Рита обрушилась на нее с негодованием:

– Ты где шлялась?!

Глаша молчала.

– Я тебя спрашиваю, ты где была?

– На речке.

– Кто тебе разрешал ходить на реку?

– Ты!

– Ты что несешь, негодная девчонка? Когда я могла тебе разрешить?

– Сегодня, сказала: «Иди куда хочешь»…

Риту возмутило поведение племянницы. Укрепилось желание избавиться от нее. На ее иждивении была младшая сестра Юнона, которая училась в школе. Шла война. Ей трудно было прокормить трех человек на скромную учительскую зарплату. У нее не было сил и времени вести оставленное матерью хозяйство. Корову продала, птицу постепенно съели, а пчелы погибли зимой. Она колебалась. В конце концов, пришла к выводу, что у Глаши есть отец, который обязан ее содержать. Одела племянницу и сказала:

– Иди к отцу.

– Пойдем вместе.

– Иди одна, я не могу.

Рита не общалась с Грудзинскими. Она терпеть не могла Александра за его непорядочность по отношению к сестре.

По улице медленно шла семилетняя девочка. Судьба бросала ее по житейскому простору, как пурга носит снежинку в снежной буре. Ее душу раздирала неопределенность. «Как меня встретит отец? – думала она. – А вдруг у Грудзинских нет никого дома, куда мне идти?»

Поднявшись на крыльцо, Глаша постучала.

– Да! Да! – раздался нетрезвый голос отца.

Глаша открыла дверь и остановилась у порога, ей стало стыдно за себя.

Отец сидел за столом. Перед ним стояла сковорода с жареными пескарями. Он брал рыбок за хвост, опускал головой в рот и жевал с костями. Оторвавшись от еды и взглянув на вошедшую дочь, произнес:

– О, дерьмо, явилась, еще и стучишь. Я думал, кто путный пришел.

Александр Елисеевич был груб и горяч. На фронте в окопах простудился. Вернулся домой с туберкулезом бронхов и астмой. Нужных лекарств не было, и он снимал приступы боли самогоном. Стал раздражителен по любому поводу. После осуждения Мили женился на полячке Лизе из соседнего села Большие Салбы. Их знакомство состоялось на курсах киномехаников, которые вел Александр. Он обратил внимание на очень красивую девушку, а когда узнал, что она полячка, потерял покой. Они быстро нашли общую тему разговора. Каждый мечтал увидеть родину своих предков – Польшу. Об этой прекрасной стране они знали со слов своих родителей. Лиза ответила взаимностью, и они поженились. У них родилась дочь Валечка, которой уже было два года. Александр любил свою жену, но очень часто бил, будучи пьяным. Лиза жалела его и терпела побои. Глаша никак не вписывалась в их семью.

Девочка опустила глаза и исподлобья смотрела на отца. Она походила на загнанного волчонка, ожидая приговора. «Неужели отец прогонит, куда тогда мне идти?» – думала она. У нее засосало под ложечкой. В этот день она ничего не ела, кроме гороха.

На голос Александра в горницу вошла Агафья Прокопьевна. Увидев внучку и оценив обстановку, произнесла:

– Глашенька, проходи в мою комнату.

Обняла внучку за плечи и увела к себе в спальню. Усевшись на сундук, взяла девочку за талию и приблизила к себе. Руки ощутили под тонким платьем выступающие ребра. «Какая худенькая», – подумала бабушка и спросила:

– Что случилось?

– Не знаю.

– Ты сегодня ела?

– Ела.

– Что ела?

– Горох.

– Какой горох?

– В огороде у Тани.

Агафья Прокопьевна посмотрела на худое лицо внучки с темными кругами под глазами, тяжело вздохнула и сказала:

– Пойдем на кухню, я тебя накормлю.

Глаша чувствовала хорошее отношение к ней бабушки и старалась во всем ей помогать. Подметала и мыла полы, протирала пыль, поливала цветы, играла с Валей.

Вскоре Глашу поселили у тети Шуры – сестры отца, которая работала сторожем в клубе. Она проживала в комнате, в которой стояла русская печь. Всю обстановку комнаты составляли стол, большой клубовский сундук и кровать. У Александры Елисеевны был сын младше Глаши, который оставался с нею на весь день.

Шура возвращалась домой поздно вечером. Дети целый день были голодными, и однажды, когда солнце сильно пригревало через окно, они решили испечь на теплом подоконнике лепешки. Взяли немного муки, чтобы тетя Шура не заметила, Глаша завела на воде тесто, слепила лепешки и поставила на солнце печь. Когда лепешки подсохли, дети с удовольствием их съели. Стряпня детям показалась очень вкусной, но брать еще муку не осмелились. Им стало легче ждать возвращения Александры. Глашу голод преследовал постоянно, пока она не вернулась к отцу.

Игрушек у детей не было, и они развлекались вещами, вынутыми из сундука. Чего только не было в этом огромном ящике! В нем хранились рясы и подрясники, стихари парчовые и подризники. Вероятно, когда настоятеля храма арестовали, а церковь закрыли, кто-то из клубных работников забрал эти вещи. Глаша надевала вещи священнослужителей, а Эдик примерял широкий пояс, расшитый узорами.

Грудзинские в войну не голодали, но еды всегда не хватало, особенно в неурожайные на картошку годы. Весной приходилось в еду добавлять лебеду. С лебедой варили суп, ее добавляли в картофельные лепешки, которые панировали отрубями. Весной отец с сестрой решили, что Глаше лучше вернуться жить к Грудзинским.