Возвращался Борис медленным шагом, обдумывая встречу. Он всю войну мечтал удочерить девочку. Надежда рухнула в несколько минут. Он не мог понять, почему характер девочки изменился, и не мог предположить, какие испытания ее еще ждут впереди.

Шел первый послевоенный год. Он многим вселял надежду на лучшую жизнь в будущем. В это время вышло несколько указов правительства, разрешающих ссыльным покидать места ссылки и возвращаться к местам прежнего проживания. Грудзинские были сосланы царским правительством, у них появилась надежда на возвращение в Польшу. Они часто обсуждали в семейном кругу переезд, но каждый раз приходили к выводу, что денег на поездку нет. Елисей Францевич готов был продать дом. Он узнал стоимость продаваемых домов в селе. Покупателей жилья даже за низкие цены не было. За обедом он признался жене, что продать дом им вряд ли удастся.

– Что теперь будем делать? – спросила она, посмотрев на мужа.

– Жить как жили. Что-нибудь придумаем. Знал бы я, где отец намыл золото, обязательно съездил бы, попытал счастья…

В газете «Красноярский рабочий» постоянно печатались объявления с приглашением специалистов для работы на Крайнем Севере. С войны не вернулись многие местные жители. Для поднятия экономики требовались люди разных специальностей. Александр Елисеевич регулярно просматривал газету и увидел объявление: «В Эвенкии требуется начальник управления окружной кинофикации». Не раздумывая, он написал заявление и отправил в Туру. Ответ ждали с нетерпением все Грудзинские. Получив письмо из Эвенкийского окружного Совета народных депутатов, он с волнением распечатывал конверт. Его приглашали на работу начальником управления кинофикации, Лизу – киномехаником. Обещали высокие оклады, подъемные и оплату проезда. В семье появилась надежда скопить деньги на переезд в Польшу.

Собраться в дорогу много времени не потребовалось. Камнем преткновения стала Глаша. Грудзинские оставлять ее у себя не хотели.

– Нам достаточно Вити, – заявили они, – с двумя детьми не справиться.

Александр хотел оставить дочь у Риты, полагая, что Глаша могла бы нянчиться с ее сыном Сашей, которому шел второй год. Маргарита сделала вид, что обиделась за предложение взять няньку и отказалась оставить Глашу у себя.

Александр Елисеевич понимал, что в дальней дороге девочка будет обузой, но он не мог бросить дочь на произвол судьбы и взял с собой.

Стоял теплый август. Народ ходил в легкой одежде. На Глашу надели ватную фуфайку, зная, что на Севере уже холодно. Отец подогнал к дому грузовую автомашину. В кузов погрузили саквояж, тюк с вещами и Глашу. Он и Лиза с ребенком сели в кабину, и машина покатила по деревенской улице. Глаша с грустью смотрела на провожающих – дедушку, бабушку и Витю. Расстояние между ними и удалявшейся машиной все увеличивалось. Витя поднял руку и помахал. Глаша помахала в ответ. У нее комок подкатил к горлу. Она не понимала, почему ее разлучили с близкими ей людьми. «Когда я вновь увижу их? – думала девочка. – Куда мы едем? Что меня ждет впереди?»

Машина катила по пыльной дороге в сторону Енисея. Позади оставалась таежная часть района с возвышающейся над горизонтом горой Колыванихой. Вокруг простиралась лесостепь с редкими березовыми колками. Водитель торопился, кузов подбрасывало на каждой кочке. Пыль клубилась над кузовом, попадая в глаза и рот. Глаша сидела на бауле и держалась руками за борт. Она с облегчением вздохнула, когда машина остановилась у речного вокзала села Сорокино. Отец снял вещи и помог дочери спуститься на землю. Взглянув на ее пыльное лицо и фуфайку, покрытую слоем пыли, произнес:

– Сними фуфайку!

Глаша испугалась: «Неужели будет бить?» – и стала медленно стягивать с плеч тяжелый ватник.

– Шевелись быстрее, коза неповоротливая, – ругался отец. Он взял в руки фуфайку и скомандовал: – Сходи к реке, умойся.

Енисейская вода освежила лицо девочки. Она умылась, сделала несколько глотков холодной воды и направилась к отцу. Он уже успел вытрясти от пыли ее фуфайку.

– Быстро надевай, – произнес он недовольным голосом, – нам надо купить билеты.

По расписанию пароход до Красноярска должен подойти только на следующий день. Подойдя к кассе, Александр Елисеевич обратился к кассиру:

– Три билета третьим классом до Красноярска.

– Билетов третьего класса нет.

– Какие есть?

– Только первого класса и палубные.

Он задумался. Предстоял далекий путь, деньги надо экономить, но плыть более суток на палубе не хотелось.

– Давайте билеты первым классом.

Ночь предстояло провести в здании речного вокзала. Деревянное двухэтажное строение стояло на высоком берегу реки. С балкона, тянувшегося вдоль всего второго этажа, открывалась панорама Енисея. Глаша положила руки на высокие перила и смотрела на острова, разбросанные по реке. На противоположном берегу реки солнце красным заревом заходило за черную тучу над горизонтом. Она не знала, что по примете моряков такой закат означает изменение в погоде. Низко над водой на юг пролетела стая уток. Они торопились улететь подальше от места гнездования в Заполярье, где началось уже похолодание.

Внимание Глаши привлекли две весельные лодки, отошедшие от ближайшего острова. Вскоре она услышала мелодию песни, которая разливалась по простору реки. В ней слышалась грусть, непокорность и вера в счастливую женскую судьбу. Разобрать слова не представлялось возможным, но мелодия запомнилась на всю жизнь. У берега песня смолкла, лодки с разгона выскочили носами на песчаную отмель. В лодках приплыли молодые женщины в разноцветных косынках. Они возвращались с сенокоса. С войны не вернулось много мужчин, и все работы в сельском хозяйстве легли на плечи женщин.