Мирза Карловна следила за успехами своей воспитанницы и постоянно поддерживала общение с Ядвигой Альгисовной.

Как-то Глаша возвращалась из клуба с новой подругой. Миля ей предложила:

– Зайдем ко мне домой, я познакомлю тебя с мамой.

– А папа у тебя есть?

– Конечно, есть.

– Он дома?

– Наверное, дома.

– Я не могу пойти к тебе – скоро в детском доме обед.

– Пообедаешь у нас.

– Не обижайся, но я не пойду к тебе.

Глаша боялась встреч с мужчинами в семейной обстановке. Она не знала, что семейные отношения могут быть иными, чем в семье ее отца и деда.

Весной в Туруханск приехал с концертом ссыльный музыкант. Глашу повели на прослушивание. Ее нарядили в американские подарки, которые сейчас называют «секонд хэнд»: красивое платье, туфли на каблуках. На голову повязали бант.

Лиля, провожая подругу, предостерегла:

– Смотри, чтобы тебя не украли, такую красивую!

– Не украдут, я не дамся.

Маэстро, прослушав Глашу, предложил подготовить совместный репертуар. Все понимали, что это выше всякой похвалы и пригодится девочке при поступлении в музыкальную школу.

Судьба благоволила девочке, в детском доме собирались направить ее учиться в музыкальную школу. Ее любовь к пению могла превратиться в профессию. Но события, которые вскоре произошли, в корне изменили ее жизнь. Этому немало способствовала обстановка в комнате общежития. Девочки-немки часто рассказывали о своих мамах, вспоминали семейные праздники, подарки, которые им дарили в Новый год. Их рассказы, пропитанные материнской любовью, наводили на Глашу грусть. Она никогда не видела свою мать и не знала материнской любви. Ей до боли в сердце хотелось увидеть свою маму, обнять ее и почувствовать ее ласку. У нее наворачивались на глаза слезы, к горлу подкатывался комок, и она начинала плакать. Вслед за ней начинали плакать все девочки. Постепенно плач переходил в рыдания, которые слышались в коридоре, но их никто не беспокоил и не утешал. Такие сцены периодически повторялись и назывались «выть».

Лиля иногда скажет Глаше:

– У тебя есть мама, ты когда-нибудь увидишь ее, а у меня мамы нет…

Эти слова еще больше возбуждали желание Глаши увидеть свою маму.

Проплакавшись, девочки на следующий день, как ни в чем не бывало, принимали участие во всех мероприятиях, но их сердце постоянно страдало из-за желания увидеть своих матерей.

Жизнь в Туруханском детском доме запомнилась Глаше как счастливый отрезок ее нерадостного детства. Она стала привыкать к нормальным человеческим отношениям. Ее никто не оскорблял и не называл «паразиткой». Как все девочки, мечтала о маме. Ее желание увидеть мать усиливалось после разговоров с девочками. Они всегда говорили, что Глаша счастливая, ее мать жива, и она сможет когда-нибудь с ней встретиться. В своих мечтах перед сном она доводила себя до такого состояния, что ей начинало казаться, что мама гладит ее по голове. Периоды грез проходили, мечты забывались в активной повседневной жизни, приоритетом становились занятия вокалом.

Мать никогда не писала писем дочери. Дочь не знала ее характера и внешнего облика.

В один из зимних дней душевный покой Глаши нарушил мальчик, принесший ей записку. Он протянул смятую мокрую бумажку и произнес:

– Какой-то мужчина в аэропорту просил передать тебе.

Глаша взяла в руку измятую мокрую бумажку с текстом, написанным химическим карандашом. Слова расплылись, многие нельзя было прочитать.

– Почему она мокрая?

– Ребята толкнули меня в сугроб, и в карман попал снег.

На тетрадном листе читались только слова: «Здравствуй, Гл……я спешу. Дядя Коля уже улетает…»

Глаша побежала к печке и стала сушить письмо. Когда листок высох, он сморщился и прочитать что-то дополнительно к прочитанной части текста не удалось.

Сердце девочки учащенно стучало, мысли сменяли одна другую. Чувство радости обуяло ее. Свершилось то, о чем она мечтала многие годы. Из письма бабушки она знала, что мать вышла замуж. «Значит, это письмо от мамы!» – мгновенно мелькнула мысль. «Мама, милая мама, наконец ты нашла меня…»– тихо шептала, чтобы слышать звук слова, которое никогда не произносила.

Она не знала, как ей поступить: рассказать о письме подругам и воспитателям или умолчать. После размышлений решила, что это дело личное, и не стала никому рассказывать. Страдала, мучилась, ожидала дальнейших событий или писем, но ничего не происходило. Постепенно история с письмом забылась как сон. Учеба, дежурства, посещения музыкальных занятий вытеснили ее на дальний план.

Прошел ледоход на Енисее, затем вынесла лед Нижняя Тунгуска на просторы могучей реки. На север днем и ночью тянулись нескончаемые стаи гусей и уток. В небе над рекой разносились гортанные гусиные крики. Птицы спешили к местам своего гнездования. Глаша часто, стоя на высоком берегу Енисея, провожала их взглядом, вспоминала гусей Михайловых, гусака, который клюнул ее… Ей становилось грустно, воспоминания наводили тоску, она думала: «Гуси летят на родину. Увижу ли я когда-нибудь свою родину: село Идринское, реки Идру и Сыду, своих двоюродных братьев?..»

Наступили долгожданные теплые дни короткого северного лета. Девочки собирались пойти в лес за цветами. В это время к Глаше подошла дежурная воспитательница и сообщила:

– Тебя вызывает директор, бегом к нему.

Недоумевая, зачем она потребовалась Егору Николаевичу, Глаша открыла дверь его кабинета, вошла и, поздоровавшись, остановилась у дверей. Он сидел за столом и держал в руках какую-то бумажку. Внимательно посмотрев на девочку, спросил:

– Кем тебе приходится Букашкин?