ЗА ПЕРЕПЕЛАМИ

Вечереет. Сижу на корточках у своей походной палатки. Передо мною тлеют угольки в

ямке. Опахивая их широкополой шляпой, раздуваю докрасна, но не допускаю пламени. Над

раскаленными углями, по-охотничьи, жарю нанизанных на проволоку перепелок.

Переворачиваю их с боку на бок, и нежные перепела румянятся. Стекая с них, шипит на огне

жир.

Весь день я провел в камышовых зарослях, наблюдая осевшую там саранчу.

Проголодался. А тут аромат дичи...

Готово мое жаркое. Ставя на огонь чайник, слышу топот. Приближается всадник.

– А! Привет, привет! – говорю я Ахмету, завернувшему сюда проведать меня. – Милости

просим!

Старый чабан, стреножив коня, пускает его пастись.

Мы усаживаемся «за стол» – вокруг кошмы, покрытой камышовой плетенкой.

Покончив с дичью, не спеша принимаемся за чай. Беседуем.

Вот и солнце зашло. В этот переходный от сумерек к ночи час наступает непостижимая

тишина, – степь готовится ко сну.

Вдали заблестели огни костров. Расплывчатым пятном чуть виднеется лошадь.

Стемнело.

Выплывает луна, и когда поднялась и перестала краснеть, опять обозначился конь с

падающей от него тенью.

Бесшумно закружила сова над землей, то исчезая, то показываясь в струях лунного света.

Рассказываю Ахмету, как сегодня на просянище наткнулся на перепелов. Птиц было

много, но, жаль, легавой собаки нет, без неё так трудно искать запавшую в стерне дичь;

приходилось самому вытаптывать её и поднимать на крыло.

Прощаясь со мной, Ахмет как бы вскользь заметил:

– Говоришь, что без собаки трудно поднимать перепелок? Завтра к концу дня приеду.

Сходим за перепелами. Будешь доволен!

Я привык верить моему приятелю, – как он скажет, так и бывает. Ахмет – знатный

человек в степи, все уважают его как знатока овцеводства. И в охоте Ахмет толк понимает,

знает и любит её. Но когда другие поучают его, он не перечит. Даже хвастуна слушает молча,

– неловко сказать: «Привираешь, мой друг».

Занятная охота вышла у нас на другой день.

Выкошенное просяное поле желтеет плотной щеткой жнивья. Мы с Ахметом не торопясь

идем по просянищу, шагах в сорока один от другого. Между нами тянется привезенный

чабаном волосяной аркан, концы его привязаны к нашим поясам. Веревка ползет полудугой,

шуршит по жнивью. Перепела пугаются, то и дело вылетают. Беспрерывно стреляю, –

вспугиваемые арканом птицы летят вперед.

Небольшие буроватые с пестринками перепела, готовясь к отлету на юг, отъелись и так

ленивы, что, пролетев низко над землей двадцать-тридцать шагов, снова садятся.

Поблагодарил я своего друга за эту веселую охоту.

Скоро мы с ним надолго расстались.

ПОДЗЕМНЫЙ ЖИТЕЛЬ

Из мшаг по оврагам чуть заметный ручеек бойко пробирается к берегу реки. Кругом

лесистые горки. Здесь, среди краснолесья вперемешку с березами, собираю грибы. На

прогалинах как будто и негде спрятаться толстому боровику, так нет: коричневая шляпка

хоронится в веточках или присыпана иглами хвои, – попробуй найди!

С огромной высоты едва слышно доносится курлыканье журавлей. Весною они

извещают о своем прилете торжествующими кликами, а сейчас грустно курлыкают. Три стаи

широкими кругами парят одна над другой, строясь в походный клин. В таком построении

всем птицам можно следить за темпом полета вожака и соблюдать одинаковую скорость,

чтобы не было отстающих.

Солнце склоняется к закату. В ложбине, в просвете деревьев, виднеется колхозное поле.

С полной корзиной спускаюсь по крутому откосу. Ещё раз улавливаю прощальный клич

журавлей. Поднимаю голову, ищу их в синеве и... спотыкаюсь о нарытую землю. А!

Подземная крепость мирного барсука. Тут обитает коренастый коротконогий зверь,

величиной с небольшую собаку.

Барсук – родственник быстрой куницы, а неповоротлив, как медведь. И ходит стопой –