Поликарпыча то на бахче, то в винограднике.

Приглашает меня к себе в гости Поликарпыч и убеждает:

– Обязательно убьешь кабана! Он днюет недалеко – на острове. У тебя и ружье хорошее

и кобель злой. Возьми и моих собак. Найдут – поднимут его. Мне самому в эти дни не

выбраться. А случится у тебя неудача, так через недельку-другую, в досуг, вместе сходим.

Правду сказал Поликарпыч, – ему теперь некогда. У него на мельнице сейчас большой

завоз. Поликарпыч – мастер сортового помола зерна. Из его белоснежной крупчатки

выпекают такие пышные паляницы и пироги, что колхозницы не нахвалятся мукой.

С обеда беру своего гончака да прихватываю двух мельниковских бывалых дворняг и – в

камыши. Охота удалась, только... без выстрела, и на другого кабана... Мой Гудай зло взял: не

успел сунуться в камыши, как подхватит, лишь треск пошел. Годовалый кабан, или, как здесь

говорят, «подсвинок», копался в сладких корнях и, вспугнутый собакой, кинулся в глубь

тростников. Откуда-то вынырнули дворняги. Наклонив к следу головы и задрав хвосты, они

пронеслись мимо меня на голос гончей... Лай смолк, зато, «как резаный» завизжал

подсвинок. Со всех ног бегу туда... Псы, растянув кабана, прочно держат его на месте: Гудай

– за самый пятачок на рыле, одна дворняга вцепилась в ухо, другая – тянет за заднюю ногу.

Боясь задеть собак, я не стрелял, а приколол подсвинка.

Старый секач продолжал свои набегу. Скоро вернулся с полевых станов Фомич –

председатель колхоза – и дал задание:

– Убить кабана! Что смотрят наши охотники?

Отправились мы втроем: дед Степан с шомполкой, Поликарпыч с берданкой и я с

централкой. С нами Гудай. Медленно идем по сырому болоту. Нас окружают плотные

заросли. Под ногами сплошной переплет корней. Дикие свиньи беспрепятственно шныряют в

такой трущобе. Их длинное, вначале узкое, потом расширяющееся рыло легко вонзается в

самую гущу и, как клин, раздвигает камыши.

Наш дед только кряхтит, но, верный своей веселой натуре, балагурит:

– Тебе, Поликарпыч, впереди бы держаться, путь нам указывать. Вишь какой ты –

головой торчишь над камышами!

– Нет уж, Степан Егорович, тебе почет, – ты, как трактор, дорогу нам проложишь!

Действительно, дед хотя ростом и невелик, зато широк в плечах и круглый такой.

Камыши поредели, пожелтели их мягкие махалки. На рогозе черно-бархатные

султанчики. Местами – густая серая осока.

В стороне громко залаял Гудай.

Осторожно приближаемся. Не замечая нас, вековечные между собою враги сражаются

один-на-один. Зверь пытается скрыться, а собака не пускает его...

Кабан на ходу быстро оборачивается и яростно наскакивает на гончака, пробуя отогнать

его. А тот отпрянет и опять смело кидается, хватает кабана за ноги, старается осадить его. Из

куста осоки зверь свирепо следит за собакой. Вдруг стремительный скачок, взмах клыком, –

но гончая, ловко увернувшись от удара, снова злобно нападает, а кабан, стряхнув срезанный

камыш, опять в осоке. И всё это длится один миг!

Готовый к натиску, зверь в бешенстве пыхтит, наблюдая налитыми кровью глазками за

собакой, чавкает челюстями.

Грохнул из шомполки дед Степан. Дым рассеялся, а кабана нет. Гончак обнюхивает кровь

на осоке.

Пошли следом. Первым – Гудай, за ним – старик со взведенным курком на шомполке,

замыкает шествие Поликарпыч. Я – сбоку. Но секач перехитрил нас: обрезал круг и вернулся

на свой след. Затаился в осоке, а ветерок не шелохнет. Из-за куста – внезапный бросок зверя!

Пес летит в ноги дедке! От неожиданности у того – выстрел вверх, а сам дед упал.

Поликарпыч не успел выстрелить и тоже скорее навзничь. Он знает, что при неустойке это

спасительный прием: кривыми клыками кабану не задеть плотно прижавшегося к земле

человека, особенно если он лежит хотя бы в незначительном углублении.

Кабан проскочил Степана Егорыча, а Михаила Поликарпыча притоптал передними

ногами, взмахнул клыком вдоль его спины и – бежать. Накоротке бью жаканом под лопатку, –

так и перевернулся зверь!