– Раз наметившись, перепелятник ни за что не бросит погони. Только вот вертикально,

прямо ввысь, не может развить быстрого полета, – сказал Николай Васильевич.

Женя пристально следил за погоней. Кружков машинально снял с плеча ружье. Ястреб

нырнул вниз и полетел к кустам. Заметив людей, он гибко извернулся в сторону, но

прогремел выстрел, и птица, величиной с голубя, упала: желтоглазый перепелятник, сверху

серый, снизу весь в поперечных буроватых полосках. Перевернувшись на спину, ястреб в

комок сжал пальцы с загнутыми и острыми, как шило, когтями. Ими хищник хватает и

закалывает перепелок, куликов и других птичек...

Тропинка повернула к лесу. Золотые лучи солнца пронизывают ветви берез. Меж

сверкающих белизной деревьев в просветах перелеска темнеет старая ель. Поседевшими

нижними ветками она расстилается по самой земле, а зеленой стрелкой упирается в небо.

Показывается и бронза сосны с раскидистыми вверху лапами хвои.

Перелесок обрывается прогалиной – вырубкой. Солнечная с синевой глубина вырубки

так ясна, что зоркий Женя легко различил в прутняке синицу. Одним краем прогалина

примыкает к кромке смешанного леса, другим – к оголенному ольшанику, залитому полой

водой. Через всю вырубку тянется цепочка из чернолесья – осинок, берез, ольх, с большой

елью посредине.

– Пришли, – говорит Николай Васильевич. – Здесь надо ждать тяги.

Женя знает, что вальдшнепы полетят через поляну над перемычкой и не миновать им

ели: в мелколесье их привлекает высокое дерево.

Попыхивая душистым дымком папиросы, Николай Васильевич присел отдохнуть.

Юноша наколол для распалки щепы из смолистого соснового пня (она и в дождь загорается),

наломал сухих еловых веток. Запылал костер, с треском разлетаются раскаленные угольки.

Старый охотник заметил:

– Надо избегать еловых веток. Могут глаза опалить или одежду сжечь. Видишь, как

«стреляют»!

Занялись чаем. Славно пьётся с дороги.

В лесу не умолкает пение птиц. Поют они в воздухе, на деревьях, на земле. Порой всё

заглушают ликующие возгласы, будто кто-то трубно выкрикивает: «Ку-ддряво! Ку-ддряво!».

– Журавли на болоте, – улыбается Николай Васильевич. – Взгляни, Женя, как эта певунья

старается!

На елке желтоватая овсянка без конца повторяет звучную трель своей песенки: «Зинь-

зинь-зинь-зинь-зинь-си-и!».

К закату постепенно смолкают дневные певуны. Слышнее отдаленное урканье черныша.

Откуда ни возьмись стрелой пролетели чирки и неожиданно затоковал бекас-«барашек». Он

то устремляется вверх и носится там, то падает с высоты.

Из ольховой низины пахнуло холодком. Неуловим переход к вечеру, но день меркнет.

– Пора!

Охотники заняли места: Женя – у ели, а старик – ближе к кромке смешанного леса.

С маковки ели прокатились гулкие посвисты. Лесной «солист», певчий дрозд, зорю

провожает. Приумолкнет и опять засвистит. Трели его звучнее соловьиных, разве что

щелканьем уступит соловью. В лесу апрельский вечер без певчего дрозда –что майская ночь

без соловья. Но соловья в зарослях не увидишь, а дрозд всегда на виду красуется.

Всё реже и реже посвисты, – время и дрозду засыпать.

По-весеннему прозрачен воздух. На фоне неба вырезалась гряда темной хвои. Едва

приметно блеснула первая звезда.

Женя застыл в ожидании, слушает. Николай Васильевич спокоен. Тяга всегда начинается

в точно определенное время. Старый охотник посматривает на часы. Когда стрелка доходит

до без четверти девять, он как-то преображается и помолодевшим голосом предупреждает

Женю:

– Теперь слушай!

И сразу же донеслось:

«Квор-квор-квор!.. Цвист!.. Квор-квор-квор!.. Цвист!..»

Звуки нарастают. Из-за вершин смешанного леса выплыл вальдшнеп с длинным клювом,

опущенным вниз, и потянул над поляной. Будто не часто машет крыльями, а приближается

быстро.

Женя вскинул ружье, целясь в летящую навстречу птицу. Блеснул огонь. Вальдшнеп

мелькнул вниз, потом виляющим полетом взвился и, как ни в чем не бывало, донеслось: