ранее уже виденные мною следы – отпечатки копыт с пальцами. Просто теряюсь в догадках,

кто бы это мог быть? Похоже, надо винить кабана-одинца, но в этом краю о нём и понятия не

имеют.

Осенью, по чернотропу, окончательно выявился таинственный зверь. Выбрали мы с

колхозными охотниками лесную поляну и положили на ней павшую лошадь: задумали

привадить сюда – к одному месту – волков, чтобы по снегу обложить и уничтожить их.

Наведались к приваде и радуемся, что звери принялись за неё. Разглядываем «волчьи»

следы, и – глазам не верим! Опять на земле отпечатки копыт.

Сомненья нет, кабан-секач, как всеядное животное, польстился на приваду. Сильный и

смелый при защите, он никого не боится, в слепой ярости кидается прямо на врага, стремясь

срубить его своими остро отточенными клыками. Ему и волк уступает дорогу.

Но откуда взялся этот зверь?

Вскоре выпал снег, и вепрь как в воду канул, – видимо, откочевал. За всю зиму нигде

больше не обозначался его след.

Лишь в начале весны удалось мне увидеть секача, и не одного, а со свиньей. Значит, в

прошлом году одинец являлся вроде как на разведку, теперь же привел и дикую хавронью...

В лесу всегда надо стараться быть незаметным и первому подмечать, что творится

кругом. Так я и делаю.

Мягко шагая вдоль ручьевины, бесшумно обхожу залитую водой низинку, желтеющую

цветами калужницы. По привычке зорко исследую редкий ольшаник. Показалось мне – бурое

пятно шевельнулось меж стволов... Да, что-то живое копошится... Вепри!

Два тяжелых коротконогих зверя, в длинной темносерой щетине, роются в мягкой почве,

чавкают и время от времени неподвижно затихают, слушают. Очевидно – кабан и свинья.

Меня немного удивило, что ночные животные кормились днем. Наверно, проголодались

после перехода и теперь «пашут», ворочая глыбы земли и добывая корневища. Вот кабан

подошел к большой валежине, повозился, подсунул под неё длинное рыло... Батюшки, какая

силища! Как двинул осиновую колодину огромной головой, так и перевернулась она на

другой бок. Секач ищет под ней личинок, лягушек, змей или мышей.

Хотелось мне ближе подойти, но секач «гукнул» тревожно – и как не бывало свиней.

И в других районах нашей области были обнаружены места кормежек диких свиней.

Надо думать, война вынудила кабанов кочевать на многие сотни километров. Эти звери

умеют применяться к новым условиям жизни: ведь они сохранились ещё от третичной

фауны, пережив многих, давно исчезнувших животных. Уже первобытные охотники

ополчались на вепря и, не страшась его клыков, гнали зверя на скрытую яму или, затаясь у

тропы, поражали его каменным острием копья.

ЛЕДОВАЯ ОХОТА

Как только на взморье образуются промоины или проталины и мощные удары невских

волн начнут отталкивать кромку льда, обнажая воду у побережья, – речные, или красные, и

морские, нырковые, утки – тут как тут.

Речных уток легко узнать: кормясь на травянистых отмелях, они кувыркаются хвостом

вверх и стоят торчком над водой, шаря клювом по дну. Морские утки – другое дело. Они

ныряют за пищей на большую глубину и исчезают с глаз.

Разноголосые и шумливые «переселенцы» летают, плавают, ныряют, отдыхают, кормятся

после долгого и трудного пути на родину. Пролетные погостят и устремятся дальше на север,

на карельские озёра, к берегам океана, а прилетные до поздней осени остаются в камышовых

зарослях на Знаменке под Лиговом, на Юнтоловке под Лахтой, всюду, где шумят прибрежные

тростники.

Весною неудержимо влекут к себе лесные просторы, и многие охотники отправляются на

боровую дичь. Но есть любители суровой морской охоты среди синих льдов и белых торосов.

Радостно на зорьке, невдалеке от своего родного завода, на берегу Финского залива,

услышать лебединую песнь кликуна: «Клу-клу-ру, клу-ру-ру-ру», гусиный гомон, звонкую

перекличку казарок, кряканье уток, свист куликов.