Моросинка оторвалась от вылизывания.

–  Это твое гнездышко, - холодно ответила она, не глядя на сына.

–  Мое… гнездышко?
– переспросил Грозовичок. Он ничего не понимал. Зачем ему отдельная подстилка, если он, как все котята, спит вместе со своей мамой и братом?

–  Тебе нужно собственное место, - отрезала Моросинка.
– Ты еще не совсем выздоровел и, наверное, очень беспокойно спишь. Я не хочу, чтобы ты будил Желудишку, понятно?

Грозовичок смотрел на нее, разинув пасть.

–  Но… ведь Ежевичинка уже отпустила меня в лагерь, - пролепетал он, не находя нужных слов.
– Я больше не просыпаюсь во сне, я хорошо сплю!

–  Все равно, - холодно ответила Моросинка и продолжила свое умывание.

Мышастик пихнул Грозовичка в бок.

–  Что стоишь? Бежим играть!

Но Грозовичок не мог отвести глаз от своей мамы. Почему она так переменилась? Неужели она сердится на него за то, что он заставил ее волноваться?

Тут в детскую просунул голову Ракушечник.

–  Что у вас тут за шум? Как устроился, малыш?
– спросил он, ласково глядя на Грозовичка.

–  Я… у меня теперь отдельное гнездышко, - еле слышно прошептал Грозовичок.

Ракушечник недобро сощурился.

–  У тебя тоже свое гнездышко, Желудишка?
– тихо спросил Ракушечник.

Желудишка молча потупился, не смея поднять глаза на отца.

–  Моросинка, - в голосе Ракушечника прорезалось рычание.
– Я хочу поговорить с тобой наедине. Будь добра, давай выйдем наружу.

Грозовичок увидел, что шерсть на загривке Ракушечника встала дыбом.

–  Так, дети, марш отсюда!
– спохватилась Туманинка.
– Кажется, вы собирались поиграть в мяч?

И кто-то обещал нарвать свежих камышей для тренировок!

–  Уже бежим!
– пискнул Жучишка, выбегая.

Его голос был заглушён грозным рыком Ракушечника, донесшимся из-за стены детской.

–  Значит, отдельное гнездышко?

–  Он уже большой, - ответила Моросинка.

–  Грозовичок уже большой, - повторил Ракушечник.
– Но Желудишка остается при тебе, я правильно понял?

–  Грозовичок привык спать один, он целую луну провел в палатке у Ежевичинки!
– огрызнулась Моросинка.

–  Спасибо, что хотя бы называешь его Грозовичком!
– громко фыркнул Ракушечник.

–  Не понимаю, что тебя так удивляет, - холодно отрезала Моросинка.
– Я буду называть его так до тех пор, пока Ледозвезд не даст ему другое имя.

–  Значит, ты продолжаешь настаивать на том, чтобы переименовать его в Кривушку?
– ахнул Ракушечник.

Грозовичок похолодел. Стены детской завертелись перед его глазами, в ушах тонко запищало. О чем… о чем они говорят? Кривушка?

–  Да!
– с неожиданной злобой выкрикнула Моросинка.
– Это имя очень ему подходит! По крайней мере, гораздо больше, чем Грозовичок! Скажи спасибо, что я не назвала его Калекой!

–  Опомнись, Моросинка!
– в голосе Ракушечника прозвучал настоящий страх.
– Ты не можешь быть такой жестокой! Наш сын едва не погиб!

–  Но ведь он не погиб, правда?
– прошипела Моросинка.
– А раз так, пусть отвечает за свои поступки. Если бы он не сбежал из лагеря, то сейчас не был бы мерзким уродом и носил бы свое хорошенькое имя. А теперь пусть будет Кривушкой, поделом ему!

Грозовичок задрожал. Слезы навернулись ему на глаза, впервые в жизни он пожалел о том, что выжил. Пусть бы Звездные коты забрали его к себе! Он стал гадким уродом, мама больше не любит его…

Но Моросинка еще не закончила.

–  Если бы он остался в лагере, то и сейчас был бы моим красивым и храбрым сыночком! А такой он мне не нужен!

Грозовичок дрожал всем телом, слезы душили его. Внезапно он почувствовал, как чей-то пушистый бок прижался к его боку.

Туманинка обвила его хвостом, прижала к себе, принялась вылизывать ему ушки.

–  Ш-шшш, малыш, - шептала она.

–  Как ты можешь быть такой бессердечной?
– донесся из-за стены потрясенный голос Ракушечника.
– Неужели ты не представляешь, что будет чувствовать наш сын?

–  Так ему и надо!
– отрезала Моросинка.
– Он это заслужил!

–  Что он заслужил?
– взорвался Ракушечник.
– Сколько еще горя ты готова причинить ему за эту детскую шалость? Неужели он мало страдал, Моросинка? За что ему это унизительное имя? За что родная мать отвергает его?