площадкой. Вдобавок, родители стремились держать жилище идеальным, как из картинок

журналов, но от этого все выглядело сухим и нежилым. Я никогда не хотела места, где

трава будет зеленее – мне просто хотелось траву. Так что я была немного разочарована.

Для меня дом был тихим местом с двориком, забором и собакой. И не с теми

собаками-неженками, что катаются в сумочках. Настоящему дому нужна была настоящая

собака, как, например, немецкая овчарка или доберман – большая собака, что будет

пускать слюни на хозяина, копать двор и терпеливо ждать у окна возвращения хозяина.

Теперь идеальным местом для собаки была ферма бабушки. Я помнила, как бегала

по высокой траве с разными ее питомцами, как их мокрые носы тыкались в мои ладони, запахи солнца, ветра, дерева и их шерсти, когда я целовала их в макушки и играла с их

ушами. У нее было несколько собак, но уже давно, ее последняя собака, Бильбо, умер

стариком, но она не смогла уже заменить его.

Как только водитель подъехал, Херб, швейцар, подошел к машине и открыл дверь.

– Хороший выдался день, мисс Янг? – вежливо спросил он.

Я позволила ему помочь мне выйти.

– Херб, это был худший день в жизни. Но ты все равно не поверишь, если я расскажу,

– сказала я, пожав его ладонь.

Посмеиваясь, Херь провел меня к золотым дверям отеля.

– Я поверю всему, что вы мне расскажете. Вы не из тех дамочек, которым не хватает

внимания.

Я рассмеялась.

– Ну, драма может и к тебе подкрасться, Херб. Я получила сегодня слишком много

внимания, больше, чем хотелось бы. А результат – убийственная мигрень и острое

желание шоколада. Хорошего вечера.

– И вам, мисс Янг. Надеюсь, вам станет лучше, - он окинул меня озадаченным

взглядом, прежде чем открыть дверь.

– Я тоже, - ответила я через плечо и вошла в отель.

«И зачем такой яркий свет?» Я прищурилась, чтобы уменьшить боль в глазах, и

прошла через лобби к личным лифтам, где стоял страж Стэн, и поднялась на пятьдесят

второй этаж.

В месте, где я жила, не было ничего скромного. Мои родители занимали целый этаж

и не скромничали с украшениями очень дорогими вещами – коврики были выбраны

известными декораторами, тщательно подобранные картины не только украшали

комнаты, но и показывали клиентам, как много у нас денег, а один только холодильник

был таким большим, что в нем можно было потеряться, и украшен как часть кабинета.

Исключением была только моя ванная. Только там я чувствовала себя уютно, сбросив

обувь и оставив ключи на столе.

Из дорогих покупок родителей я любила только одну вещь – подсвечник Чихули, что

стоял в столовой. Он был в каком-то плане хаотичным, что открывало другую сторону в

моей строгой жизни. Мягкий свет золотистых шаров, ленты с нарисованным

причудливым узором и крученые ракушки были диким, но красивым сочетанием, что

заставляло меня выходить за рамки себя, использовать тепло опыта, чтобы превращать

кучи песка в пустыне эмоций, какой была моя жизнь, в нечто ценное, как стекло Чихули.

Когда я вошла на кухню, то позвала:

– Марселла, ты здесь?

Но в ответ я слышала лишь затихающее эхо собственного голоса в этой пустой

гробнице дома. Выбрав прекрасно охлажденный диетический имбирный эль в

холодильнике, я направилась в свою комнату, свое убежище, что я называла ледяным

дворцом. Когда я вошла, я позволила сумке тяжело упасть на пол и склонилась, чтобы

расстегнуть ремешки сандалий.

Я любила свою комнату. Я украсила ее в кремовых, бежевых и бледно-розовых

цветах. Кровать и прикроватная тумбочка были в цвете желтоватого золота и выполнены в

стиле викторианской Англии. Столбики на каждом углу кровати были изогнуты в

красивые арки, и с них мягкими складками ниспадали шторы.

С одной стороны комнаты было окно во всю стену, которое вело на мою веранду с

прекрасным видом на Центральный Парк. Противоположная стена была выполнена в

геометрических узорах: замерзшие стеклянные круги и прямоугольники разных размеров