столько не ела. Было всего за полночь, и я не знала, идти мне спать или посмотреть

фильм. Я начала собирать тарелки обратно на тележку, когда Амон нежно обхватил рукой

мое запястье.

Скользя рукой по моей руке к моему лицу, он приложил ладонь к моей щеке и

сказал:

– Хейкнью, Лили.

– Это означает «спасибо», да?

– Это намного больше, чем просто спасибо. Это выражение глубокой благодарности

другому человеку. Это выражение благодарности за тепло и уют, которые один чувствует

в присутствии другого. Я не благодарю тебя, Лили. Я благодарен за тебя.

– Оу.

Он продолжил.

– Я пировал много раз, но никогда это мне не нравилось так сильно. Мое сердце

светится рядом с тобой.

Покраснев, я пробормотала:

– Мне тоже понравилось.

Зеленые глаза Амона изучали мое лицо, потом взгляд переместился на мои губы, и

он сделал шаг ближе. Я подумала, что он собирается поцеловать меня, но он вместо этого

прижался лбом к моему лбу. Наши носы соприкоснулись, но, к сожалению, его

заманчивые губы были далеко от моих.

Отодвинувшись, я почувствовала его сожаление, и он отстранился от меня.

– Прошу, отдохни еще чуть-чуть, Лили. Я скоро вернусь.

С этим он вышел за дверь.

«Что я наделала?» - задумалась я. Может, я не был для него настолько

привлекательной, как он для меня. Может, я просто была ему нужна, а теперь, когда все

нужное было сделано, он без проблем отодвинул меня в сторону.

Чувствуя себя запутавшейся в своих чувствах, в мыслях о парне и ситуации, в

которой раньше не позволяла себе быть, я ругала себя за поведение влюбленного

подростка с невзаимной любовью, напоминала себе, что я выше такого, а потом

направилась в ванную, чтобы проверить, не застряло ли что-то у меня в зубах. С ними все

было в порядке, и это заставило меня колебаться между мыслями о том, почему тогда

Амону что-то не понравилось, и доводами, что я была слишком уверена в своей

внешности.

Взяв расческу, я заметила, что мои волосы не были одинаковыми. По обе стороны

лица было по пряди, что отличались по цвету от остальных волос. Я принялась изучать

пряди. Выглядело это так, словно я сделала себе мелирование. Я начала с корней и

кончиками пальцев прошлась по прядям с осветлением, а потом пораженно выдохнула, вспомнив, что Амон трогал мои волосы как раз там, где появились светлые участки.

И тот факт, что светлые пряди были связаны с солнечными прикосновениями Амона, мне понравился. Теперь мои волосы были уникальными, и они отличались от волос

Лиллианы, что жила в пентхаусе в Нью-Йорке.

Это была смелая Лили. Это была Лили, что сбежала из дому. Это была Лили, что ела

то, что хорошо на вкус, а не что хорошо для ее здоровья. Я расправила плечи, придя к

выводу. Это была Лили, что оставила колледж на год-два и уехала. И эта Лили должна

была выглядеть так, словно заслуживает горячего египетского бога солнца в качестве

парня. Я снова намочила волосы, применила несколько средств и высушила их. Утюжком

я завила пряди волос в свободные кудри, создавая светский образ, отражавший мое

настроение. Я делала макияж, когда услышала, что дверь открылась.

– Амон? – уточнила я.

– Я здесь, Лили.

Он вошел в комнату с мужчиной в деловом костюме, что был точно под его властью.

Они несли по связке пакетов с покупками в каждой руке. Положив их на кровать, Амон

поблагодарил джентльмена, пробормотав ему несколько слов, и тот ушел с довольным

видом, но я была уверена, что он не получил и копейки за все то, что Амон положил в эти

пакеты. Когда он уходил, я заметила блеск золота на его табличке с именем, я схватилась

за плечо, оценивая его одежду.

– Ты наложил заклинание на вице-президента гостиницы и заставил его притащить

сюда все эти сумки?

Амон пожал плечами.

– Магазин женской одежды был уже закрыт, и только он смог его открыть.

Скрестив руки на груди, я сверлила его взглядом, но Амон игнорировал это,

переключившись на пакеты.

– Я не разбираюсь в том, какие вещи лучше подойдут, потому тут по нескольку