В книге русской революционерки-народницы Веры Фигнер "Запечатленный

труд" рассказывается, как в далекой ссылке подействовала на нее гравюра,

исполненная с картины "Боярыня Морозова":

"Гравюра производила волнующее впечатление. В розвальнях, спиной к

лошади, в ручных кандалах Морозову увозят в ссылку, в тюрьму, где она умрет.

Ее губы плотно сжаты, на исхудалом, красивом, но жестком лице - решимость

идти до конца; вызывающе... поднятая рука, закованная в цепь... Гравюра

говорит живыми чертами: говорит о борьбе за убеждения, гонении и гибели

стойких, верных себе. Она воскрешает страницу жизни... 3 апреля 1881 г.

Колесница цареубийц... Софья Перовская".

Такова сила истинного искусства, вызывающего поток ассоциаций, будящего

мысль, зовущего к свету.

Так микеланджеловские "Рабы" становятся символами борьбы за свободу,

"Капричос" Гойи утверждаются на века грозным осуждением тирании и

мракобесия, "Свобода на баррикадах" Делакруа и герои эстампов Домье

воспевают победу света над мраком. Так и су-риковские "Стрельцы", по

существу, весьма далекие от идеи свержения царизма в России, объективно

встали в ряд борцов с самодержавием. Это логика бессмертной жизни истинно

великих пластических образов.

Поэтому бесконечно дорого и близко нам художественное наследие В. И.

Сурикова. Сегодня мы с особым радостным чувством в ряду с именами Пушкина,

Лермонтова, Некрасова, Толстого, Достоевского, Горького, Глинки, Бородина,

Мусоргского, Брюллова, Иванова, Репина называем и его.

Взглянем на автопортрет художника.

Словно в века вглядывается кряжистый, немолодой человек. Спокойствием,

силой веет от открытого лица мастера. Шестьдесят пять лет за плечами. И

каких лет! Чуть устало глядят на нас глаза, видавшие и триумфальные

вернисажи, и газетные полосы, где что ни строка, то яд змеиный... Глаза, не

знающие покоя... Все видеть, объять, понять! Заметить вершкозую погрешность

в саженном холсте. Увидеть в толпе такую нужную, единственную, заветную

натуру. Рассмотреть в массе знакомых друга, товарища. Не проглядеть злодея.

Воля. Неодолимая, непреклонная в твердых скулах, суровой линии рта,

самой осанке - не манерной, но гордой. Труд полувековой, непрестанный

оставил на челе след забот каждодневных, неуемных... Это он сказал как-то о

своей работе:

"Если бы я ад писал, то и сам бы в огне сидел и в огне позировать

заставлял".

В этом аду и раю творчества пробежали дни, полные до краев радостей

взлета и горечи падений.

Художник мечтает переехать жить на родину, в Красноярск, подальше от

столичной суеты. Мечтает написать "Красноярский бунт". Полон замыслов

"Пугачева". Через год, в 1914 году, он скажет о последнем путешествии по

любимой Сибири:

"Сегодня по Енисею плавали на пароходе. Чудная, большая, светлая и

многоводная река. Быстрая и величественная. Кругом горы, покрытые лесом. Вот

если бы вы видели! Такого простора нет за границей".

Далеко в века глядит предельно честный, простодушный, мудрый человек,

коренной сибиряк Суриков...

Виктор Васнецов

Гудит степь под копытами могучих коней. Полдень. За синей грядой

холмов-великанов блеснула зарница. Ударил гром. Жаркий ветер разметал

косматые гривы лошадей. Положил, примял седой ковыль. Тронул с места

белоснежные громады туч. Богатырская застава... Ни ворогу, ни зверю не

пройти, птице не пролететь.

Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович. Богатыри... Бескрайняя

степь раскинулась перед ними. Почему насуплены густые брови Ильи? Куда так

пристально глядят витязи? Что зрят они? Не будем гадать... Подъял мощную

длань старый казак Илья, вонзил орлиный взор в неведомую даль. Тронул из

ножен широкий меч Добрыня. Приготовил каленую стрелу Алеша.

Гордо застыли степные орлы на седых камнях, венчающих древние курганы.